В целом, у меня такое чувство, что Яр занимает мои мысли на сто процентов - и ещё на два. Попытка жить без него провалилась с треском – наверное, это нужно признать. Конечной точкой в осознании моей болезни становится момент, когда мне приводят фотографироваться зрелого мужика – для рекламы каких-то спортивных товаров. У него очень фактурное лицо, но всю сессию я не могу понять, кого он мне напоминает. И только когда фотки лежат у меня на столе, я абсолютно отчётливо вижу, что все четыре часа съёмок заставлял его садиться в те позы, в которых обычно сидел Яр. Я даже ракурсы выбирал те, с которых смотрел на Толкунова сам.
Это осознание, впрочем, не меняет ничего. Я здесь, а Яр там. И ничего, кроме посылок, я для него сделать не могу.
Какое-то время я перевариваю эту мысль, а потом испытываю непреодолимое желание врезать себе по башке. Я, конечно, не самый прилежный ученик, но мог бы вспомнить про возможности подать на апелляцию, оспорить решение и т. д. и т. п.
Поисками подобных путей я и занимаюсь следующие несколько дней. И довольно быстро сталкиваюсь с проблемой, что не знаю о случившемся ничего. Только то, что был мальчик, до ужаса похожий на меня. И еще, пожалуй, то, что Яр ходил к проституткам. Не знаю, что из этого меня больше злит.
В общем, первым делом я еду к Антону, потому что больше на фирме Яра не знаю никого. И в тот же день с некоторым (не слишком, впрочем, сильным) удивлением узнаю, что Антон уволился и уехал в Канаду. Логично, учитывая то, что фирма Яра на момент вынесения приговора балансировала на грани банкротства.
Я начинаю выяснять, куда делся Роман – я ведь помню тот разговор, который краем уха зацепил. Но и Романа след простыл. Вообще такое чувство, что исчезли все, кто был связан с этим делом хотя бы краешком руки.
Я трепыхаюсь ещё какое-то время, иду в бордель, который, к слову, называется красивым словом «модельное агентство». Парня, который здесь у руля, я видел пару раз – и вовсе не тогда, когда моделей искал. Он тоже, похоже, меня узнал. Усмехается неприятно и спрашивает:
- Работу пришёл искать?
Мне становится противно, но тему я развивать не хочу - всё равно никто из моих старых знакомых по дому Яра не поверит, что у меня всё хорошо. Я осторожно задаю несколько вопросов насчёт предоставленных Яру услуг, но мне довольно быстро становится понятно, что здесь со мной никто не станет говорить. Я сажусь в машину и собираюсь ехать домой, но где-то на полпути меня застаёт звонок. От голоса, который звучит в трубке, бегут по спине мурашки и стынет кровь.
- Я же тебе говорил, не лезь, - напоминает отец.
Я молча вешаю трубку и резко делаю поворот – домой я ехать уже не хочу и вместо этого еду к Люку.
Странно, но Люк повторяет мне почти то же самое, что уже сказал Журавлёв:
- Я же тебе сказал, не лезь.
- Почему? – я пытаюсь высмотреть ответ в его лице, но не вижу ничего. – Лёш, я не могу так. Я должен сделать что-нибудь для него.
Люк поджимает губы и какое-то время молчит.
- Живи, - говорит он.
- Что?…
- Просто живи. И не вляпайся больше ни в какое дерьмо.
Вот и весь разговор. Такое чувство, что его устами говорит Яр, но мне всё равно. Люк не понимает, что я просто не могу жить без Яра, как бы ни хотел. Вряд ли он когда-нибудь так сходил с ума. Я уже знаю к тому времени, что свою жену он бросил, когда понял, что ей нужно только бабло. Если честно, даже если бы Яру нужно было от меня что-то вроде того – ну не деньги, но, к примеру, только секс – я бы не сумел поступить так, как он.
Расследование не двигается с места. Главное, чего не хватает, это слов самого Яра. И хотя последние дни тянутся бесконечно долго, в конце концов наступает восемнадцатое мая – двадцать первого день свиданий.
Я сам не замечаю, как оказываюсь в поезде. До последнего дня я всё ещё не знаю, что собираюсь ехать к нему, а потом ноги будто бы сами меня несут. Рядом со мной на полке лежит посылка – значит, я всё же успел подумать головой, но как собирал её - не могу вспомнить, хоть убей.
Размеренно постукивая колёсами поезд стремительно несёт меня на восток, и чем дольше я сижу, глядя в окно, тем глубже меня пробирает дрожь. От мысли, что через три дня я увижу Яра, расплывается на душе солнечное пятно.
- Я-ро-слав, - шепчу я по слогам. Благо, в купе кроме меня никого. Никогда ещё я не хотел его объятий так, как в тот момент. Да что там объятия… Просто увидеть его лицо. А если улыбку – совсем хорошо. Он так редко улыбался всё то время, что я его знал…
Я сам себя обхватываю руками, пытаясь представить, что это руки Яра лежат на моих плечах. Он делает со мной что-то странное. Я никогда и ни с кем не вёл себя так, как с ним. И… никто и никогда не вёл себя со мной так, как он.
Последняя мысль мгновенно спускает меня с небес на землю. Будто оборванная струна.
Я смотрю на свою левую кисть и вспоминаю больницу, куда он ни разу не пришёл. Палец слушается плохо до сих пор, если не сказать - не слушается вообще. Не то чтобы я не мог жить без мизинца, но всё же то, что Яр не вспомнил обо мне ни тогда, ни потом, кое о чём говорит.
