Яр сделал много того, за что ему стоило бы сесть. Но мне всё равно почему-то не кажется, что он это заслужил.
Десять чёртовых лет… Да ещё за такое дерьмо.
Я снова думаю, что надо всё-таки поехать к нему. Или нет, до мая ещё далеко. Надо позвонить, написать, послать что-нибудь… Пока.
Я тут же одёргиваю себя. Просто представляю, как он читает, сидя на шконке, письмо подписанное “Андрей”. Или, что хуже, что его читает кто-то ещё.
Я уезжаю той ночью от Марка, не дождавшись утра, и вместо того, чтобы лечь спать, сажусь писать это чёртово письмо.
Постоянно лезет в голову дурацкое, сотню раз уже сказанное: “Люблю тебя”. Но я не буду писать его.
Сначала письмо получается длинным. Там что-то наподобие тех писем, о которых поют шансон: “Очень жду… Вишни цветут… ”
Я комкаю его и бросаю в ведро. Пишу ещё раз. Перечитываю и сам удивляюсь тому, насколько получилось зло. Снова комкаю и опять бросаю в ведро.
Попытавшись ещё несколько раз, я в конце концов пишу: “Ярик, если что-то нужно – позвони. А”. Приписываю номер телефона. Вообще-то, с таким письмом вполне можно было бы подписаться и целиком, но я уже настроился так.
На сей раз я оставляю обратный адрес квартиры на ВДНХ. Не догадается – значит, так оно быть и должно. Посылку на сей раз собираю осторожней и кладу не то, что хотелось бы самому, а то, что, наверное, на каждый день нужно ему – зубную пасту, безопасную бритву, продукты, два блока сигарет. Если бы знать, что он думает об этом всём… Кубики, колбасу и прочую еду.
Отправлял, краснея – будто делал что-то запрещённое. Как будто посылка человеку, о котором я думаю день и ночь - самое страшное, что я в своей жизни совершил. И тем не менее, в каком-то смысле это было так.
Просто всё, что было до – наркотики, оружие, клубы, стрельба, секс – всё это было как в кино. Даже тогда, когда я влип во всё это дерьмо с травой, мне казалось, что я в кино. Теперь же внезапно и болезненно наступила жизнь. По крайней мере для него. Для меня продолжалось кино – тусовки, журналы, гламур. И соприкасаться с этим миром, в который он угодил, было неожиданно страшно, сам не знаю почему. В первую очередь страшно за него. Но и стыдно – как будто касаюсь чего-то грязного чистой рукой.
Я немного успокоился, отправив ему это всё. Ждал звонка, но уже немного как будто бы со стороны. Стал спокойно работать, хотя к Марку пару недель не ходил.
Яр, конечно же, так и не позвонил. Пару лет назад я, наверное, попытался бы его оправдать. Придумал, почему у него с этим звонком не срослось. Но сейчас меня просто накрыла злость. Захотелось выбросить к чёрту телефон, сменить номер, просто потому, что он его теперь знал.
Вокруг в самом деле набухали на деревьях первые почки. Светило солнышко, и во всю шествовала весна. Близился май. Все мои знакомые радовались приближающейся весне, и только я ходил до чёртиков злой.
Что ты со мной делаешь, Яр? И когда это пройдёт?
Теперь я уже не знаю ничего.
При мысли о тебе начинает болеть голова. А ещё странно думать о том, насколько разительно отличается то, что творится вокруг меня, и то, что творится внутри.
Я как-то услышал – зашёл в курилку, а девчонки не успели замолчать – что меня называют чудаком. Обнаружив, что дверь открылась, девочка, правда, посмотрела на меня с любовью в глазах – абсолютно искренне, надо сказать. И тут же поправилась:
- Но ты очень классный чудак.
Не знаю. Меня никогда не называли так. Волнует ли меня это? Да нет, наверное, мне всё равно. Просто странно, как отличается то, что творится вокруг меня, от того, что происходит у меня внутри.
- Правда ли, что вы проводите в тире по два часа в день?
- Вам приходилось убивать?
Это вопросы тоже задают почти всегда.
Я молчу. Потому что иногда молчать лучше, чем говорить. А девочки у экранов и так могут придумать, что да.
Странно, но мне не жалко никого из тех, кого я убил. Это как… экзамены, которые ты сдал давным-давно. Тех, кто умер, уже не вернуть и нечего о них говорить. А вот Яра мне по-прежнему жаль до гула в висках.
В конце апреля мне вдруг начинает казаться, что я забываю его лицо.
Меня охватывает паника, как будто я забываю самого себя. А ведь идёт всего только первый год.
Я нахожу его фото – одно из немногих, что есть у меня. Из той пачки, которую когда-то дал мне Эдуард. Это странно и дико – на фото единственный, наверно, день, когда у нас всё хорошо. И этот день теперь есть у меня.
Ещё какое-то время я хожу сам не свой. Я думаю – а что, если он тоже забудет, как выгляжу я?
Если бы я был девушкой или женой, я послал бы своё фото, а сейчас – я ничего не могу послать. Думаю, Яру от такой фотографии стало бы только хуже.
Сначала мне в голову приходит идея послать журнал – апрельский номер, в котором я на последней странице красуюсь крупным планом, как фотограф года. Честно говоря, я думаю, меня выбрали на эту роль только потому, что у меня самое презентабельное лицо.
Журнал кажется идеей неплохой – но я не знаю, правильно ли Яр поймёт. А потом выход абсолютно случайно подсказывает Марк.
- Андрей, а ты бы травести стал снимать? – спрашивает он.
