Лицо Журавлёва приобрело такое выражение, как будто сейчас он произведёт плевок, но не произошло ничего – он только отвернулся и двинулся прочь, напоследок бросив через плечо:
- Ты ещё ответишь за всё.
Яр проводил его взглядом. Злость, кипевшая в нём всё прошедшее время, куда-то исчезла. Ему не было жаль Журавлёва, как не было жаль за всю свою жизнь никого. Он внезапно просто и ясно осознал, что всё равно Журавлёва убьёт. Даже если тот перед этим убьёт его.
Яр обдумывал эту мысль ещё несколько дней. Второй этаж снова заперли, и около него всё время дежурила охрана. Сам Журавлёв почти не выходил – брезговал, видимо, общаться с братвой.
Яр же не просто хотел его убить. Он хотел чего-то особенного, наподобие того, что делали с провинившимися в бытность его главарём ОПГ. Он хотел Журавлёва четвертовать и бросить подыхать.
У него уже начинал складываться план, связанный с душем и редкой тут, но иногда всё же очень горячей водой, когда к нему самому вечером, так же за бараками, подошёл Живой.
- Чё, ещё живой? – усмехнулся тот.
Яр мрачно посмотрел на него. Он не испытывал к Живому никакого интереса вообще.
Когда тот перебрался в стан петухов, мама устроил ему показательную казнь – Живого поставили на распорки на заднем дворе и несколько часов трахали два десятка оголодавших досмерти петухов.
Яр не питал ложных надежд – дело тут было не в нём. Мама просто воспользовался случаем, чтобы создать прецедент. Показать беспредельщикам, кто есть кто.
Яр смотрел на расправу издалека, но сам не подошёл – противно было трахать чужого вонючего мужика, даже после того, как он не трахал никого уже год.
Яр вообще стал замечать, что его отношение к сексу, мужчинам и даже простым прикосновениям изменилось за этот год. Он не хотел думать, что всерьёз становится петухом, но эта мысль пару раз уже посещала его. Любую постельную активность ему было противно даже представлять.
Живого после расправы отправили в лазарет, но вышвырнули оттуда уже на третий день и вернули сначала в старый барак, где ему быстро припомнили и телевизионную, и тренажёрный зал. Несмотря на свои неаппетитные формы – Живой был мускулист и широкоплеч – на какое-то время для всей немаленькой хаты он стал любимым петухом, так что Яру уже стало надоедать на происходящее смотреть. А потом Живой написал перевод.
Яр не ожидал, что Живой так вот к нему подойдёт. Мог бы ждать наезда, такого, на какой решился Стальной – но Живой шёл один и хотя глядел насмешливо и зло, явно не рвался в бой.
- Ты вот уже точно не Живой, - ответил Яр и, затянувшись, выпустил струю чёрного дыма в воздух перед собой.
- Зато свободный буду через пару дней.
Яр пожал плечами:
- Ну и что?
Ему было искренне всё равно.
- Да вот, нашёл тут девочки адресок, - Живой залез в нагрудный карман, достал белый прямоугольник и будто бы случайно уронил на землю оборванный с краю конверт. – Надо будет заглянуть на огонёк. От тебя что-то передать?
Яр молча проследил за его рукой, а затем и за письмом, хотя в груди у него будто бы грянул колокольный звон.
- Ладно, ты там сам подберёшь, - бросил Живой и побрёл прочь.
Яр какое-то время стоял неподвижно, глядя, как Живой отдаляется от него, а затем наклонился и подобрал конверт. Не глядя на обратный адрес, вытащил письмо и быстро прочитал ровные ряды строчек, написанных знакомым небрежным почерком. В груди всё сжалось. Это было первое настоящее письмо.
“Ярик… Я даже не знаю, что сказать. Я три раза переписывал письмо. Я тебе говорил уже всё… всё, что мог бы сейчас написать, но это было так давно…
У меня здесь всё хорошо. Всё, кроме тебя. Я надеюсь, ты это понял по тем журналам и по тем фоткам, что я присылал. Это всё места, где я хотел бы побывать с тобой. По крайней мере хотел, когда снимал. На фотографиях – те места, где я хотел бы с тобой побывать.
Я не хотел этим письмом тебя подставлять. Сто раз уже думал - писать или не писать.
Я знаю, что сейчас не время для этого всего… Но я бы очень хотел хоть разок тебя повидать. Чтобы понять… Что происходит между тобой и мной”.
Яр скомкал письмо и простонал в голос:
- Идиот…
Той ночью Яр не спал. Выяснить, когда выпускают Живого, казалось настолько же малореальным, как и выяснить, как попал сюда Журавлёв. Это могло случиться через месяц – а могло произойти в конце недели или завтра. Яр не знал.
В конце концов он встал, натянул на себя футболку и свитер – и то, и другое прислал Андрей. Расстелив на шконке наволочку, покидал на неё то, что могло пригодиться - еду, спички, заточку, консервный нож. Скрутил всё это узелком и, спрятав под свитер, двинулся в коридор. Затем спрятал за пояс заточку, которая пылилась у него в барахле уже давно – завести её оказалось проще, чем пустить в ход.
Плана особого не было. Яр за год успел досконально изучить распорядок движения патрулей, посты и точки, с которых на полосу чёрной земли был хороший обзор.
Стоило, пожалуй, подождать до утра и попросту попросить наряд в посёлок, но об этом Яр подумал уже потом.
