Приближалось лето, и оба уже порядком привыкли к новому дому, так что даже Андрей перестал замечать его обшарпанный вид. Проводку и сантехнику Яр в начале весны поменял сам, так что в особняке уже вполне можно было жить, и Андрей решил сделать себе небольшое послабление.
Работа, благо, шла хорошо. Сессии шли одна за другой, но улыбка на его лице появлялась всё реже, и Яр поначалу связывал это с собой.
В тот вечер, когда Сева появился в их доме, Андрей был сам не свой до самой ночи. Он ластился, обнимался, лез с поцелуями – но это Яра как раз не слишком удивляло. Напротив. Ему было хорошо. Ему нравилось, что Сева видит их. Что Андрей не стесняется касаться его, не скрывает свою роль.
В первую секунду, когда Андрей повис у него на шее в патио, Яр на секунду остолбенел, а потом по груди разлилось тепло. Андрея не хотелось отпускать от себя ни на шаг, и сам Андрей не спешил отходить от него.
Затем, ночью, Андрей снова «почти не удивил» - все уже разошлись спать, только Яр копался до последнего, собирая шампуры, а потом ещё ходил кормить собак, так что, поднимаясь в спальню, он ожидал, что Андрей уже спит.
Яру было не по себе. С того самого момента, как он впервые услышал голос Севы, ему было не по себе. И решение пригласить Севу сюда было спонтанным, почти интуитивным, но с самого начала встречи Яру всё так же было не по себе.
Он не знал, как себя с Севой вести. Их отношения никогда нельзя было назвать дружбой, и тем более они не были чем-то более близким.
Он прикрывал Севу, пока мог. Сева, когда мог, помогал ему. Яр ценил эту помощь. Всё.
Яр никогда не говорил о своём отношении к Севе вслух, да и говорить-то было не о чем, в общем-то. Разве что поблагодарить. Поблагодарить он мог и по телефону, а что говорить здесь – Яр не знал.
Сева был вроде бы из того, другого мира, где постоянно нужно было быть готовым к войне. Но таким Яр быть не хотел - и не хотел возвращаться туда.
Ему было хорошо здесь - среди собак, наедине с туманными рассветами и Андреем, клубком свернувшимся в его постели. Ему не было ничего нужно вообще. Или почти вообще.
Но Сева в то же время был не совсем оттуда. Он был тем, кто мог бы, как казалось Яру, понять, и это была одна из причин, почему Яр захотел увидеть его здесь.
И тем не менее, разговор клеился с трудом.
Сева боялся. Он сидел, скрючившись на краешке дивана, да и туда, на краешек, решился присесть не сразу – будто до сих пор ждал, что его отправят спать под кровать.
Яр догадывался, что творится у него в голове. Но он был не из тех, кто умеет общаться с болезными и несчастными. Он рассказывал о себе – рассказывал без перерыва, как никогда не умел говорить, потому что боялся, что если замолкнет, наступит тишина. Сева упорно молчал.
Появление Андрея развеяло атмосферу, но лишь немного. Андрей явно злился. Бесился в своей неповторимой стервозной манере, которая раньше доводила Яра до исступления. Сейчас Яру стало бы смешно. Он был пьян одной только близостью этого человека, раскалённой иглой прошившего его жизнь. Возможно, надо было встряхнуть Андрея, поставить на место сразу, чтобы это не продолжалось потом, но Яр упустил момент.
Вечером он опустился на кровать тихонько и какое-то время лежал молча, глядя в потолок. Стало ли ему легче с приездом Севы? Яр думал, что станет. Теперь он чувствовал, что нет. Сева лишь будил воспоминания о том, что Яр хотел вычеркнуть из своей жизни насовсем. Когда он был рядом, на Яра снова накатывало то паршивое состояние удушающей слабости, его трясло, и было почти невозможно это скрыть. Было трудно дышать.
Это состояние преследовало его даже теперь, когда Севу уложили в гостевой, а он, казалось бы, оказался один на один с темнотой.
Яр протянул руку, чтобы коснуться Андрея, почувствовать, что накатившая волна воспоминаний - всего лишь сон, и тут же отдёрнул её, чувствуя, что не может коснуться Андрея сейчас.
В следующую секунду тяжёлое и горячее навалилось на него, и губы Андрея накрыли его губы. Руки стиснули плечи Яра, а бёдра обхватили бёдра Яра.
Андрей не был возбуждён, но оба знали, что это не помеха – всего пары минут хватило бы им, чтобы почувствовать друг друга целиком.
Яр перехватил его поперёк туловища и крепко сжал. Было приятно просто ощущать его в своих руках. Чувствовать, что Андрей живой.
Андрей чуть отстранился, заглядывая Яру в глаза, и Яр увидел на дне его глаз искрящееся, пронизанное болезненной нежностью тепло.
- Ярик… - прошептал Андрей.
Это «Ярик» могло заменить Андрею тысячу слов, и что оно значит сегодня - Яр не знал.
Его тоже охватило это чувство всеобъемлющей любви, желание быть ближе - и никогда не отпускать.
Он сбросил Андрея с себя, так что тот тихо охнул – и, тут же накрыв его собственным телом, принялся целовать. Всего. Губы. Скулы. Плечи. Ключицы. Грудь. Живот, который тут же задёргался под прикосновениями его губ.
- Ярик… - прошептал Андрей и вплёл пальцы в короткие волосы Яра.
Яр зажмурился и прижался к его телу щекой.
