С позицией расчету повезло, они находились на возвышенности, в отличие от соседних подразделений роты, где были болота, полметра и проступает вода. Позиция была хорошая, четыреста метров ровной поверхности луга, на которой колыхалась под дуновениями ветра трава, и темный смешанный лес с другой стороны поля. Окоп был большой и мог вместить порядка шести бойцов. Да и стрелковые ячейки подготовлены для такого же количества бойцов, но на позиции их было всего двое. Метрах в пятидесяти виднелась из другой ячейки голова бойца в каске, он тоже прислушивался к интенсивному бою в тылу немцев, но это ясно показывало, что оборона тут была откровенно жиденькой. Да и как иначе, если всего тридцать бойцов в роте?
В это время послышался шум и шуршание, молодой схватился за свою винтовку, прислоненную к стенке окопа, но старшина успокаивающе махнул рукой. Он знал, кто это так шумно сопит носом, – их ротный.
Лейтенант по-пластунски добрался до пулеметной позиции и скатился в окоп, устроившись на дне. Оперевшись спиной на стенку, он стянул каску, снял пилотку и вытер ею мокрое лицо.
– Ну что, Никодимыч, как думаешь, наши шумят? – спросил он и принял у старшины окурок, жадно затянувшись.
Оба считались в батальоне ветеранами, только тридцатисемилетний лейтенант, бывший учитель истории, войну начал в августе прошлого года, поэтому отношения у них со старшиной были приятельские.
– Может, наши, а может и нет, но шумят лихо.
– Комбат посыльного прислал. Ему все звонят, и из штаба полка, и из штаба дивизии, даже командарм отзвонился. Интересуется, кто это на нашем участке так шумит. Вроде у наших танки новые появились, не слышал?
– Да откуда в нашей глухомани таким слухам взяться-то?
– Я вчера в штабе батальона был, получал довольствие на роту. Сам знаешь, ротного старшину у нас ранило, так вот много интересных новостей узнал. На участке обороны соседнего корпуса странный случай был. Там болот нет, чистое поле, линия фронта у нас и у немцев сплошная, позиционные бои идут. Ни у наших, ни у немцев сил для наступления не было, и вот, так же как и тут, началась стрельба в тылу у немцев. Долго она шла, минут двадцать, и представляешь, врываются с тыла на немецкие позиции два новейших танка…
– Наши?
– Вроде наши, у обоих на радиоантеннах были красные куски ткани, но силуэты разные и незнакомые. Одни танк приземистый, с какой-то неровной, кирпичиками, броней и просто чудовищной скорострельной пушкой. Другой танк поменьше, но тоже с ребристой, кирпичиками, броней и с автоматической пушкой, она очередями стреляла. Так вот, танк давай по окопам, давить гусеницами немцев, а второй отъехал в сторону и начал крутиться, стреляя по их артиллеристам и пулеметным позициям. Представляешь, болванки рядом с ним в землю врывались, а в него так и не попали.
– Прикрывал дружка, – хмыкнул в усы старшина, с огромным интересом слушая вместе с напарником ротного.
– Ну да. Так вот, по нему все стреляли, и противотанковые пушки, и гаубицы, даже минометом пытались его накрыть, пока второй танк не уничтожил батарею, но гусеницу ему сбили. Так вот второй танк подъехал ближе, задние люки у него открылись, и оттуда, представляешь, дюжина бойцов выбралась и начала очищать окопы, что были рядом. Причем ладно бы они были в нашей форме, а то в пятнистой, при незнакомом личном оружии, даже каски были странные, у них прозрачные щитки спереди были.
– Удобно, – оценил старшина. – От пыли, камешков и мелких осколков могут защитить.
– Ага. А представляешь, второй не танком оказался, а таким бронетранспортером. Из обких машин вышли танкисты, по двое, их сразу опознали как наших.
– Это по какому такому признаку? – удивился старшина.
– По комбинезонам и, главное, шлемофонам. Такие ребристые только наши носят. Командир полка на участке обороны, где все это происходило, не будь дураком, поднял всех своих в атаку, сам впереди бежал. Даже поваров, ездовых и сапожника повел вперед. Представляешь, и заняли немецкие окопы, даже до второй линии дошли. Там их уже остановили, и они откатились обратно к первой траншее, там закрепились.
– А танки что, куда делись?
– Гусеницу большому поставили на место, да ловко так, быстро, они подавили оборону на трехкилометровом участке и ушли в тыл немцев. Комфронта Жуков этим случаем очень заинтересовался, приказал обо всем необычном вроде этого немедленно докладывать. Наверное, командарм поэтому и звонит, интересуется… Это не пушка стрельнула? – спросил он.
– Танковая пушка, только незнакомая, – уверенно кивнул старшина. – О, вот снова ее голос прорезался… и снова… А это похоже на очередь автоматической пушки, это не «эрликон» его голос я знаю. Больше на нашу зенитную похожа.
– Думаешь, они? – спросил лейтенант, отстегивая с пояса стеклянную флягу в брезентовом чехле.
– Может и они, – глотнув свежей воды, кивнул старшина. – Я до этого не слышал подобные голоса, хотя с начала войны воюю.
– Я в штаб, нужно сообщить, – засобирался лейтенант.
