Убрав пустую флягу на место, он покинул окоп и дальше все пятьдесят метров до низины, активно шевелясь, полз по-пластунски. Уйдя из-под возможного обстрела, он встал, отряхнулся и побежал в направлении КП батальона. Он находился тут недалеко – метров триста всего.
Через два часа старшина очень сильно удивился, когда на его пулеметной позиции оказался командир дивизии, командарм и, главное, сам генерал Жуков. Естественно, небольшой окоп всех вместить не смог, поэтому часть сопровождения осталась позади позиции в низине. Среди высокого командования старший лейтенант Вятов, командир батальона, смотрелся белой окопной вороной.
– Старшина, – обратился к командиру расчета командарм. – Как давно стих бой в тылу у немцев?
– Да час-полтора назад, товарищ генерал-майор, – сразу же ответил тот.
– Не успели, – пробормотал Жуков. – Видимо они дальше в тыл противника оттянулись.
Старшина, хорошо расслышавший, о чем говорит комфронта, вклинился в разговор:
– Да никуда они не уходили, товарищ генерал армии. Видел я их, выскочили на окраину леса и по опушке стали носиться, уничтожая позиции. Я докладывал уже ротному, что вот там у немцев пушка противотанковая стоит, а там дзот с пулеметом, пришлые их уничтожили и встали на отдых.
– Где встали?! – подскочил на месте командарм.
– А вот там, в низине у озера. Если присмотреться, можно разглядеть антенну одного из танков. Их возвышенность отсюда скрывает. Там минометная позиция у немцев… была.
– Комбат, – вернулся Жуков к вытянувшемуся Вятову. – Почему не отправили раведгруппу к неизвестным?
– Товарищ генерал армии, – ответил тот дрогнувшим голосом, – мне было неизвестно о том, что эта бронегруппа сблизилась с нашими позициями.
– А ты что старшина скажешь?
В отличие от своего комбата старшина в присутствии высокого начальства ничуть не робел.
– Так и есть, я отправил бойца, что прикрывал нас с фланга, с сообщением ротному, видимо не успела информация до штаба батальона дойти. Плохо у нас тут со связью. А своего бойца к пришлым я отправил, минут сорок назад к ним уполз. Он вставал на склоне и махал рукой, сообщая, что с ним все в порядке. Но что-то долго его нет.
– Опытный боец?
– Красноармеец Синицын, три дня как с маршевой ротой прибыл, – вздохнул командир расчета.
– По бою на опушке есть что сообщить?
– Да, товарищ генерал. Техника двигалась совершенно бесшумно, никакого рева моторов. Даже лязг траков был едва слышен, а вот пушка голос подавала. Они за пару минут уничтожили местный участок обороны, там десяток бойцов у них цепью прошелся, а потом они спустились в низину и, похоже, обедают.
– Почему вы решили, что обедают?
– Так мой боец, когда поднимался, жевал чего-то, видать угостили, – показал генералу половинку бинокля старшина. – Да и время обеденное, час дня.
– Ясно, – кивнул Жуков и повернулся к командарму. – Может, не они? Те, что бой вели на участке другого твоего корпуса, шумные были, и моторы ревели и пушки били.
– Не могу знать, товарищ комфронта, – вытянулся тот. – Но по описанию все очень схоже, и силуэты, и бойцы в странной пятнистой форме. Каски те же с прозрачными щитками у лица.
– А форма хороша, – вклинился в разговор старшина. – Если не держать его взглядом, то фигура бойца расплывается на фоне леса. Прям магия какая-то.
– Ползет, – негромко воскликнул молчавший до этого и куда-то пристально смотревший комбат.
– Что? – повернулся к нему командарм, а молчавший до этого командир дивизии сменил Вятова и тоже посмотрел в сторону позиций немцев, пытаясь рассмотреть, что там увидел один из его комбатов.
– Боец к нам ползет, товарищ генерал, – тут же доложил он.
– Ваш? – поинтересовался Жуков у старшины.
Тот привстал, присмотрелся и, вернувшись на место, кивнул, его напарник возвращался. Когда бойцу осталось метров двадцать, вдруг бесшумно и от этого неожиданно из низины на приличной скорости поднялся танк и замер, покачиваясь на гусеницах и давая возможность себя рассмотреть во всей красе. Что уж говорить, восхищенным зрителям, знающим толк в бронетехнике, он пришелся по вкусу.
