В то время дневная жизнь Пауло весьма отличалась от ночной. Днем он жил как мечтал: возлюбленные, репетиции, занятия, споры о кино и экзистенциализме. В новом колледже он ухитрился благополучно завершить учебный год и мог теперь поступить в университет но, естественно, не на инженерную специальность, как хотелось отцу. Изредка заглядывая в родительский дом — обычно поесть или попросить денег, — Пауло сочинял всякие небылицы, чтобы шокировать родителей: например, уверял, будто ходит в самые экстравагантные места Рио. «Я узнавал из газет, где собирается неформальная свободная молодежь, и врал, что якобы тоже хожу туда, чтобы привести в ужас отца и мать». Он всегда носил на плече гитару, на которой почти не играл, но хотел тем самым «производить впечатление на девчонок». Будучи уже совершеннолетним, он разыгрывал участников рейдов Управления по делам несовершеннолетних, которые ловили подростков, употреблявших спиртное.
Но с наступлением ночи на него безжалостно наваливались одиночество и тоска. И Пауло не выдержал. Три месяца он еженощно отчаянно боролся с этим кошмаром, и наконец понял, что должен вернуться. Он собрал пожитки и, угрюмый, униженный, попросил родителей принять его в дом, где, как ему раньше казалось, никогда больше не будет жить.
9
Третья попытка с мужчиной убеждает Пауло: он не гомосексуалист
Судя по непринужденности, с какой Пауло обращался с женщинами разного разбора — от проституток Манге до элегантных кокоток «Пайсанду», — можно было предположить, что он человек сексуально раскованный. Но такое впечатление обманчиво. Гомосексуализм, который в театральном мире цвел пышным цветом, не встречая ни порицания, ни осуждения, возбуждал в Пауло тайное сомнение, — такое, что не доверишь даже дневнику, — а что если у него действительно «проблемы с сексом», как и предполагала некогда мать? Или, выражаясь яснее, не гомосексуалист ли он? Хотя двадцатилетие было уже не за горами, секс оставался для Пауло областью темной и загадочной. В отличие от множества бразильских мальчиков того времени его первый опыт однополой близости случился с Мада, преждевременно созревшим и не по возрасту опытным, а не с кем-либо из сверстников-друзей по схеме «ты мне — я тебе», или, как говаривали тогда в Рио, «напополам». У Пауло никогда не возникало желания интимной близости с мужчиной, даже фантазий таких не бывало. Иногда впрочем, завидев группки друзей-гомосексуалистов, беседующих о чем-то в перерывах между репетициями, он краснел, и его душу будоражили вопросы: «А что если правы они? И верный выбор сделали они, а не я?»
Жизнь научила его, что лучше первым нырнуть в ледяную реку, а не мучиться в ожидании своей очереди. Надо не терзаться бесконечными сомнениями, а прибегнуть к единственному способу решения проблемы: попробовать самому. Он вычитал у Карла Маркса что-то вроде того, что «практика есть критерий истины» и взял эту формулу на вооружение — словно получив еще один стимул выполнить принятое решение. Однажды вечером, еще на дедушкиной квартире в центре, набравшись храбрости, Пауло решил разрубить этот узел. Несколько часов слонялся он по гейским барам на задах душных галерей «Аляска» и «Менескал», шатался по Копакабане. Выпил несколько порций виски — и наконец решился. В каком-то кромешном аду, подобравшись у стойки к парнишке-ровеснику — профессионалу из тех, что приходят подзаработать, — Пауло сразу взял быка за рога:
— Привет, как дела? Я здесь, чтобы пригласить тебя в постель. Не хочешь пойти со мной?
Он был готов ко всему, но ответ поразил его:
— Нет. С тобой — не хочу.
Если бы паренек вдруг ударил его по лицу, неожиданность была бы меньшей. Как так — «нет»? Он же платит! Однако тот уже отвернулся, а Пауло так и застыл на месте со стаканом в руке. В следующем кабачке он предпринял было новую попытку, но, сраженный вторым отказом, решил не продолжать подобных экспериментов. А спустя месяц, погрузившись в лихорадочную профессиональную деятельность, он, кажется, забыл об этом вовсе.
