Если Коэльо-прозаик начал свою карьеру с оглушительного провала, то этого нельзя сказать о Коэльо-драматурге. Первой попыткой его выступления на сцене, еще в детском театре, была постановка киноклассики — инсценировка картины «Волшебник страны Оз». Он не только взялся писать пьесу на основе сказки Лимана Франка Баума, но стал режиссером и актером, выбрав для себя роль Льва. Средств на реквизит и костюмы не было, и он просто подрисовывал себе усы, привязывал к голове два тряпичных уха, а хвостом служила веревка, пристроченная к штанам. Кисточку хвоста Пауло то и дело обматывал вокруг пальца. От киноверсии, на самом деле, там осталась всего лишь песня «Где-то за радугой», остальную музыку сочинил Антонио Карлос Диас по прозвищу Какико, музыкант и актер, с которым Пауло делил гримерку на «Капитанах песка». Ко всеобщему изумлению, «Волшебник страны Оз» не только окупил расходы на постановку и зарплату артистов и персонала, но и дал прибыль — эти деньги Пауло, преодолевая всяческие соблазны, будет сохранять для новых постановок Его имя в анонсах на газетных полосах было непреложным свидетельством успеха; так в один день 1967 года имя Коэльо появилось на страницах трех разных изданий о культурной жизни Рио. В театре «Арена» он был автором и режиссером спектакля «Сокровище капитана Беренгундо»; в «Санта-Терезинье» афиша гласила, что он драматург постановки «Аладдин и волшебная лампа», а в театре «Кариока» он выступал как актер в «Крылатом ягуаре» Валмира Аялы.
Детские пьесы, конечно, приносили кое-какие деньги, но вожделенной славы можно было добиться лишь в настоящем взрослом театре. Резонанс, полученный «Капитанами песка», подчеркнул это достаточно ясно. В марте Пауло пригласили участвовать в большой постановке: речь шла о мюзикле «Трехгрошовая опера» Бертольда Брехта и Курта Вайля, чей перевод был заказан академику литературы Раймундо Магальяесу Жуниору. Режиссура поручалась Жузе Ренато. Спектакль имел громкий успех в Сан-Пауло, в труппе играли знаменитости, и актерский ансамбль Рио-де-Жанейро, также состоявший из звезд первой величины, выступал не хуже. Представление было приурочено к торжественному открытию театра «Зал Сесилии Мейрелес» в районе Лапа. Пауло играл слепого попрошайку — роль маловыразительную, но имя его стояло в программе рядом с именами великих. После долгих репетиций все были готовы к премьере. Накануне актеров, занятых в спектакле, пригласили в телестудию самого влиятельного канала Рио, чтобы они сыграли одну сцену в прямом эфире. В назначенный час выяснилось, что отсутствует актер Освалдо Лоурейро, исполнявший в спектакле зонги, и лишь Пауло знает наизусть текст «Баллады Мэкки-Ножа». И вот, его номер стал гвоздем телепередачи! Успех «Трехгрошовой оперы» еще больше укрепил его в убеждении, что он верно выбрал себе профессию.
Он вновь поселился в родительском доме, название спектакля не сходило с афиш — и вот тогда-то бес гомосексуальности опять принялся его искушать. На сей раз инициатива шла не от него, а от артиста лет тридцати, тоже занятого в спектакле. По правде сказать, они уже сталкивались раза два, не более, но однажды после представления тот подошел и спросил напрямик:
— Хочешь, пойдем ко мне?..
Застигнутый врасплох неожиданным предложением, Пауло согласился:
— Пошли.
Ту ночь они провели вместе. Несмотря испытанное волнение, Пауло, как он вспоминал позднее, чувствовал скорее отвращение, как бы видя себя со стороны в объятиях мужчины, когда они занимались сексом и поочередно овладевали друг другом. На следующий день Пауло вернулся домой в еще большем смятении, чем раньше. Он не почувствовал никакого удовольствия и продолжал терзаться, пытаясь понять, гомосексуален он или нет. Несколько месяцев спустя он вернулся к решению этой задачи и на сей раз выбирал объект для новой попытки из коллег по сцене. В гостях у одного из артистов, в квартирке на Копакабане, Пауло вновь ощутил ужасное стеснение, когда партнер предложил принять вдвоем ванну. Всю ночь Пауло было неловко. Солнце уже заглядывало в окна квартирки, когда им наконец удалось совершить задуманное, и Пауло Коэльо убедился — теперь уже навсегда — в том, что однополая любовь не для него.
