Сперва я услышал шаги, а потом увидел в проеме Самуила. Он сжимал в руках свой мушкет.
- Это ж что ты за зверь, - сказал парень, забрасывая ремень себе за спину.
Я не до конца понял, к кому были адресованы сказанные Самуилом слова.
- Это ж как ты его пополам перерубил?
Видимо адресовалось все мне. Стоп, как это пополам?
- Мы, Любомирские, не рассказываем наших секретов, - сказал с дрожащим от нервного перенапряжения голосом.
- Серьезный у вас род, - голос парня прозвучал с восхищением.
- А ты не знаешь, где в Боратовске мертвый дом? – Спросил я, пытаясь засунуть катану в ножны, но руки меня словно не слушались.
- Это что? – Нахмурился Самуил, почесав голову.
- Забудь.
Похоже мне все-таки стоит заняться этим вопросом, как только мы прибудем в город. Сперва я как-то отнесся к этому несерьезно и даже успел позабыть о той ночи, но теперь понимал, что очень зря. Лучше всего понимаешь это глядя на химеру, которая была разрублена даже не вдоль, а наискось – от перебитой лапы до отстреленного глаза.
В пещеру тут же прибежали и Усатый с Лопоухим. Они даже сняли фуражки, когда увидели тушу.
Самуил на обратном пути рассказал мне о том, что произошло на холме. Рог кирина загорелся светом, а потом он лопнул как мыльный пузырь, но только с искрами разных цветов. Почесав голову, горе-охотники решили вернуться на корабль. Сперва им казалось, что я иду с ними, но потом до их ушей донесся звук стрельбы из револьвера. Единственным таким оружием обладал только я и как троица это поняла, то идущий с ними фантом Константина лопнул. Вот они и вернулись на холм, но обнаружили только тянущийся кровавый след, который и привел их в пещеру.
То есть этих троих кирин просто отправил обратно на корабль, а на меня химеру натравил. Вот уж спасибо тебе, лошадка. Защищай потом животных от истребления. Была бы моя воля и имей я личный крейсер, как тот же граф Тетерев, всю бы эту поляну приказал снести до состояния лунного ландшафта. Чтобы потом кирин водичку пил не из реки, а из грязных воронок с водой, которые заполнялись бы только во время дождя.
На кораблей все были в шоке оттого, что именно мы принесли с охоты. У капитана даже очки упали от удивления. Но корабельный кок с каким-то извращенный удовольствием тыкал в эту тушу ножом и приговаривал, насколько экзотическое блюдо будет на столе у генерал-губернатора.
Я сидел на одной из бочек на палубе. После этой встречи у меня в голове возникли детские воспоминания Константина, как того учили верховой езде. Стараясь не сильно вдаваться в размышления о том, что память была не моей, я прогонял их по кругу. Иногда я бросал взгляд на удаляющийся остров, отчего загривок тут же покрывался мурашками.
Сзади послышались мягкие, словно детские, шаги в сапогах на низком каблуке. Я тут же узнал их.
- Привет, Марта, - поздоровался я, оглядываясь через плечо.
- А как ты узнал? – Девушка удивленно похлопала глазами. Ее лицо тут же преобразилось и она с живым интересом спросила у меня, - а ты единорога видел?
- Нет, конечно, - хитро улыбнулся я, - разве ты не знаешь легенд о единорогах? Они дают увидеть себя только девственницам.
Я тут же получил очень крепкий и хлесткий подзатыльник.
Глава 9
С капитана я смог стребовать издержки за порчу моей единственной рубашки. Тот поначалу упирался, но из-за моего настойчивого напора все-таки сдался. Со скрипом и треском мне выдали чуть ли не из своего кармана эти злосчастные пять рублей. Местных цен я не знал и наделся, что сумма была равноценной моему материальному и моральному ущербу. Моральный ущерб я получил из-за необходимости одолжить у Самуила рубашку. Ну не ходить же мне в окровавленной и рваной одежде?
Оставшиеся сутки прошли в спокойствии. От скуки я выпросил у судового врача пару пыльных газет из его шкафа. Просьба показалась ему странной, но хотя бы вопросов много не задавал, зачем мне вообще такое старье.
Летоисчисление здесь фантастических чисел не имело. На титульной странице обозначался праздник по случаю коронации нового императора на ноябрь 1868 года. Как я понял из вопроса «зачем тебе трехлетняя газета», сейчас был 1871 год. На данный момент император Константин Ромейский имел неполных девятнадцать лет отроду. Где-то внутри газеты даже отыскалась новость, связанная со скачками Харитона Любомирского. По смутным воспоминаниям Кости это был его троюродный брат.
Самуил от скуки пытался доводить Марту. Он, как и я, не имели понятия о нахождении этого Леона, откуда девушка была родом. Зато, по словам Самуила, род Пшемыславских знали все. Истории об отдельных членах этого рода были не то чтобы оскорбительными, а просто глупыми и смешными. Но девушка была крайне стойкой и не поддавалась на провокации моего друга.
