— Только Синь Ся может выдать настоящего первосвященника. У нас же никогда не будет достаточно сил просто прикоснуться к этой персоне, — сказала Салан.
У Вэньтая полно шпионов в этом мире, которые уже точно доложили ему о том, что Синь Ся надела кольцо первосвященника.
Это сведет Короля тьмы с ума!
Его прекрасная дочь, вставшая против него!
И должно быть, его крики сейчас разрывают темное пространство на части!
А в плане мести Салан осталось лишь последнее звено — старый первосвященник.
Предыдущий первосвященник наверняка собрал своих преданных кардиналов.
Е Синь Ся уже стала феей…и новым первосвященником.
В черно-белом плане Салан оставалось единственное препятствие.
Старый первосвященник покажется со всеми своими людьми. И гора восхваления станет местом последней битвы двух главных черноцерковных фракций.
— Кажется, Вы специально кое-что упускаете из виду, — молвила глава проводников.
— Синь Ся этого не сделает. Иначе первый же ее день на посту феи ороситься кровью людей, — ответила Салан.
— Она не признает нас прилюдно черноцерковниками, тогда ей самой придется сознаться в том, что она первосвященник, а это будет означать полный крах Парфенона.
— Вэньтай бросил ее, оставив плясать под чужую дудку. Или она послушает меня, или матушку, или…. — глаза Салан в этот момент изменились.
В судьбе Синь Ся принимали участие четыре человека.
Вэньтай отправил Идишу следить за ней.
Матушка всегда ее поддерживала.
Первосвященник восхищался ею.
Салан ввела Синь Ся в бездну Черной церкви.
Вэньтай уже выбыл из игры.
Контролировать ее могут она, первосвященник и матушка.
Но матушка изначально ничего не боялась…потому что матушка и старый первосвященник — это один и тот же человек!
— Фея пришла!
Было не понятно, какая именно настоятельница произнесла это, но моментально все разговоры на площадке прекратились, а все взоры устремились на вход.
Первым в глаза бросалось полотно иссиня-черных волос….
Каждый волос словно драгоценная нить спускался по белоснежным плечам, развеваясь при этом в такт благородной поступи….
Тянувшийся за прекрасным платьем шлейф был устлан цветами масличного дерева — этот цветочный ковер двигался вслед за женственным силуэтом.
Посмотрев в ее глаза, создавалось впечатление, будто за ними что-то скрывается, но в то же время они так и искрились нежностью….
Нельзя не признать, что новая фея выглядела в точности как в Парфенонских легендах.
Она была не просто красива…она буквально ослепляла своим нежным благородством, что было не описать никакими стихами — ее разум, красота, женственность и сила духа буквально сливались в едином образе.
И хотя между святейшей и феей в иерархии стоит всего лишь одна ступень, эта ступень в глазах людей полностью меняла суть происходящего.
Синь Ся теперь была совсем другой. Даже улыбка на ее лице отныне не была такой же чистой и невинной как прежде, теперь это была улыбка, таящая в себе скрытое значение — и это изменение не могло не вводить людей в ступор.
Она полностью изменилась.
Когда Синь Ся смотрелась в зеркало, она сама заметила, что стала абсолютно другой в сравнении с той девушкой, что некогда ступила на территорию Парфенона.
И если тогда сердце ее сильно трепетало и стучало, то сейчас, во время этой церемонии, она была готова настолько, что нутро ее даже не колебалось.
Каждый ее шаг был спокойным и уверенным.
Синь Ся так много времени провела в инвалидной коляске, что не было даже и нескольких раз, чтобы она самостоятельно шла к трибуне.
B ней не было волнения, восторга, зажатости, как не было никакого высокомерия. Да, она стала победителем в этой битве — люди смотрели на нее с еще большим восхищением и завистью, но у Синь Ся на душе наоборот становилось все мрачнее.
Чем больше цветов скапливалось вокруг, тем бледнее она становилась. Лампы сияли все ярче, а в груди у нее становилось все больнее.
— Е Синь Ся, говорит ли Вам что-то Ваше нутро? Хотите ли обратиться к людям, оказавшимся не перепутье? — Фарман достал священную книгу.
— Нет, — ответила девушка.
Этот ее ответ ввел в ступор и Фармана, и всех присутствовавших.
Неужели фея не приготовила ответы заранее?
Весь мир взирает на нее, а ей нечего сказать ему?
— Е Синь Ся, согласны ли Вы на срок своего служения строго придерживаться воли Парфенона? — Фарман не растерялся и задал следующий вопрос.
— До этого момента я еще ни разу не отступила от нее, — ответила Синь Ся.
Фарман насупил брови, так же поступили и священники храма веры.
Неужели фея вчера совсем перетрудилась, и у нее не было времени подготовиться к ответам?
Да даже если у нее нет черновиков…она ведь столько лет находится в Парфеноне, неужели в такой момент она не может сказать то, чего от нее ждут все эти люди?
— Е Синь Ся, поклянитесь священным духом, что будете хорошо относиться к каждому приверженцу Парфенона.
— Поклянитесь, что, став феей, принесете в этот мир лишь спокойствие и гармонию, не проливая при этом крови и не причиняя боли.
— Е Синь Ся, поклянитесь священным духом, что вечно будете преданы Парфенону!
