С неразговорчивым телохранителем Миркошом идем до границы Воровского квартала. Сначала я подумал — зачем мне телохранитель, неужели кто-то осмелится напасть на победителя турнира, завалившего двоих, по всей видимости, лучших бойцов? Потом подумал, что могут напасть толпой. А Миркош меня защищает, скорее, своим авторитетом телохранителя главаря этого квартала, демонстрируя, что я нахожусь под покровительством самого Истимия.
Доходим с ним до освещенной части города, кивком головы то ли отпускаю, то и прощаюсь с телохранителем. Иду в свою гостиницу. Осталось еще больше часа срока моего погружения, но морально я слишком устал. Все эти битвы, особенно последняя — со змееящером, сложный разговор с Истимием… Сульмельдис, насколько я понял Анорэна, сегодня вечером занята. Да и сам Анорэн тоже будет в отеле, что также сбивает все мои амурные планы. Может, оно и к лучшему — закрадывается мысль. Сил на повторение вчерашней бурной ночи у меня сейчас нет….
Дверь в гостиницу закрыта. Нахожу красивую шелковую веревочку звонка, тяну за нее. Внутри раздается мелодичный звоночек — воображение рисует мне серебряный колокольчик, и к двери подходят сразу и Анорэн, и Сульмельдис. Они впускают меня внутрь. Одеты оба эльфа крайне необычно — на них не привычные эльфийские одежды, а какие-то белые балахоны. Впрочем, эта одежда сидит на них довольно неплохо, да и сами балахоны не так просты — украшены жемчугом, драгоценными камнями, едва заметной, сделанной белыми нитками на белой же ткани, но, если приглядеться — очень изящной вышивкой.
Сульмельдис мне радостно улыбается. Она, хоть и настроена на торжественный и серьезный лад, но сдержать свою радость не может. При виде ее улыбки, сердце начинает биться часто-часто… К счастью, Анорэн, запирающий в это время дверь, ничего этого не замечает.
Закрыв дверь и заперев ее на ключ, эльф обращается ко мне:
— Медитация Двух лун вот-вот начнется, господин Чак. Как я уже сказал, мы Вам не помешаем, Вы можете сейчас пройти в свою комнату.
Что-то такое я читал в каком-то гайде… Раз в несколько месяцев две луны: Билона и Мелетта располагаются на небе каким-то особым образом, и для эльфов это особый день. Они проводят специальные ритуалы, дарующие им силу, усиливающие их магию и т. д. Неужели сегодня как раз такой день?
Собираюсь, скрепя сердце, идти наверх, однако вижу грусть в глазах Сульмельдис — она не хочет, чтобы я уходил. И тогда мне в голову приходит совершенно безумная мысль, и я вдруг выпаливаю:
— Анорэн… Сульмельдис… позвольте мне принять участие в этой медитации… проникнуться и наполниться Слиянием двух лун, — заканчиваю несколько высокопарно, но так и надо сейчас говорить.
Вот только возникает опасение — что это такое я ляпнул сейчас про слияние? По-моему, я только что произнес название какого-то эротического фильма? Или нет? И почему, собственно, «слияние»? Может у них сейчас какая-нибудь квадратура или оппозиция — я понятия не имею, что именно.
Однако это слово не вызывает у эльфов никакого возражения. Они оба задумываются, причем Сульмельдис при этом даже закрывает глаза.
— Принять участие в Медитации Двух лун может только эльф или… Друг эльфов, — задумчиво произносит Анорэн, не обращаясь ко мне, а в пространство.
Он мне не отказывает прямо, что немного обнадеживает, конечно, но… Друг эльфов. Чтобы стать Другом эльфов — нужно совершить какой-то подвиг. Например, спасти эльфа от смертельной опасности. При этом быть светлым, не замеченным ни в каких темных деяниях. Мне же спасти эльфа пока еще было негде. Да и нет никаких серьезных опасностей в Яслях — когда бы я успел?
Единственное, чем я успел отметиться — переспал с эльфийкой. Но это вряд ли пойдет мне в зачет. «Друг эльфиек» — хм, сомнительное достижение.
А дальше начинает происходить какое-то странное представление. Эльф и эльфийка словно впадают в транс и, глядя в пространство отрешенных голосом начинают говорить:
— Он Друг леса… Это дружественно по отношению к эльфам, — констатирует факт Сульмельдис.
— Он отмечен богиней Деоной, — вторит ей Анорэн.
— Он благословлен Клемеей, — снова Сульмельдис
— Хорошо, — Анорэн отмирает, — мы спросим у мессенна Альдхондана, решение может принять только он.
Неужели получится? Было бы очень круто!
Анорэн проходит вперед, Сульмельдис же пропускает меня вслед за ним и, когда я прохожу мимо, украдкой касается моей руки. Мои щеки мгновенно вспыхивают, сердце вновь ускоряет частоту своих сокращений. Что же со мной происходит, почему легкое прикосновение руки цифровой эльфийской девушки так меня будоражит? Я влюбился? В набор единичек и ноликов?
Иду следом за Анорэном, эльфийка — за мной. У входа в Эльфийский зал, откуда слышатся тихие музыка и пение, стоит высокий седовласый эльф. В Игре, в отличие от произведений Толкиена — эльфы стареют и умирают. По его гордому и грозному виду я понимаю, что это и есть мессен Альдхондан, по всей видимости — глава всех эльфов в этой локации. Забрезжившая было надежда тут же гаснет — слишком уж он суров. Нет, не разрешит.
