Что мог сказать Савл о друге, который смылся в параллельный мир — а ему ни слова? Ну, положим, Савл не знал, что Мэт Мэнтрел сбежал именно в параллельный мир, но все равно отважно пустился на поиски. Опасная дорога привела его из куханного окна прямехоньков магическое королевство, где поэтическое слово имеет волшебную силу, где правит мрачная чернокнижница Сюэтэ, обладающая подлинным вкусом ко всему мерзкому и злобному, а помощники в борьбе с этой жуткой личностью — компания как на подбор: желтый сквайр,туповатый тролль, чувствительная влюбленная дева и — венец всему! — ангел-хранитель.
Что сказать про друга, который смывается из города, а тебе — ни слова?
Ну, то есть я что хочу сказать: оставил-то я Мэта в кафешке. Он сидел за столиком и все пытался перевести свой замороченный пергамент. А когда я заглянул туда после окончания занятий, Мэта уже не было. Я стал расспрашивать, видел ли кто-нибудь, как он ушел, но все говорили примерно одно и то же: смотрим, а его уже и след простыл.
Ничего такого особенного, конечно, в этом не было. В конце концов я Мэту не хозяин, он уже взрослый малый. Если решил куда-то рвануть автостопом — его право. Но вот загвоздка — он забыл на столике этот свой треклятый пергамент — а ведь с тех пор, как Мэт его разыскал, он носился с ним, словно с бриллиантом из королевской короны, и, уж конечно, ни за какие коврижки не оставил бы пергамент на столике в кафе, где всегда толпится народ. Да не успеешь и глазом моргнуть, как кто-нибудь швырнет эту рукопись в мусорную корзину. Я взял пергамент со столика и заложил в свою записную книжку.
— Скажи ему, что эта бумажка у меня, — попросил я Алису.
Она кивнула, не отрывая глаз от крана, из которого лилась струйка кофе.
— Договорились, Савл* [1]. А если ты его увидишь первым, напомни, что он забыл уплатить по счету.
Савл — это я. Вот только Мэт именовал меня Полем, утверждая, что на меня явно сошел Святой дух. Сначала я не возражал. Неплохая дружеская шутка, и в первый раз я даже смеялся. А потом это начало меня раздражать, причем именно тогда, когда по этому поводу прохаживался Мэт. На остальных я плевать хотел. Словом, зовут меня Савл. Вот только сам не знаю почему, я все-таки жутко боюсь мальчишек с рогатками.
— Договорились, — сказал я Алисе и пошел к выходу. Только мне было здорово не по себе. Ведь ни разу в жизни Мэт не забывал заплатить девушке. Он скорее мог забыть носки надеть.
Вернувшись к себе в комнату, я вынул из записной книжки загадочный манускрипт и поглядел на него. Мэт твердил, что это пергамент, но я сильно сомневался, что он такой уж большой специалист по овечьим шкурам. Может быть, он сам себя и считал докой в этом деле, только профессорскую степень пока не получил. И не получит, если будет и дальше возиться с этой непереводимой тарабарщиной. То есть, конечно, он, может быть, и прав — может, это действительно какой-нибудь древний документ. Расшифрует его Мэт — и поутру проснется профессором. Но знаете, все эти «может быть», «если бы да кабы». Может быть, луна сделана из засохшего рокфорского сыра, а?
Ну а я готовился получить степень магистра гуманитарных наук — надо же хоть как-то оправдать свое житье в кампусе. Ни один предмет не мог меня заинтересовать надолго. Все начинало казаться глупым, как только профессора с фанатичным восторгом углублялись во всяческие мелочи.
Если смотреть с этой точки зрения, то Мэт уж точно профессором родился. Он работал над докторской и готов был буксовать на одном месте, стирая покрышки, только бы расшифровать пергамент. Мэт уверял меня, что этому клочку бумажки шестьсот лет и что он написан на языке, о котором раньше никто и не слыхивал. Я посмотрел-посмотрел на пергамент, покачал головой и снова заложил его в записную книжку. Я ни капельки не сомневался: рано или поздно Мэт явится за своим сокровищем.
Но только он не явился. То есть пропал.
Через пару дней я уже и сам перестал верить в то, что Мэт уехал их города. Да знаю я, знаю, вы скажете: у меня разыгралось воображение, только мне все больше и больше казалось, что Мэт загадочно исчез, и ничего я не мог с собой поделать.
Ну а, вы бы что стали делать, если бы ваш друг вот так взял и испарился?
Правильно, прежде всего надо выяснить, стоит ли за него тревожиться.
В первый день я заглянул в кафе, и там мне сказали, что Мэт не появлялся и про пергамент не спрашивал. Я забеспокоился, но не так чтобы уж очень. На следующий день я уже разволновался не на шутку. Наступила полночь, а он так и не пришел. Тогда я подумал: может, Мэт опять заработался, забыл про еду, и у него голодный обморок — такое уже бывало. Словом, я отправился туда, где он жил.
А жил он в одном из коттеджей, которые когда-то строились на одну семью, а потом из них сделали пятиквартирные домики, если только это можно было назвать квартирами: гостиная девять на двенадцать с кухонной стенкой и еще спальня-конурка. Я постучал в дверь. Никто не ответил. Я снова постучал. Подождал. Постучал в третий раз. Никто не отвечал. В три часа пополуночи вышел рассерженный сосед и завопил, что мой стук разбудил его. Тут я уже забеспокоился всерьез. Я зашел к Мэту и на следующий день. На стук снова никто не вышел. Третья попытка во все времена считалась счастливой. В общем, я ушел от двери, огляделся — не видит ли кто меня, и преспокойно забрался в окно. А ведь я Мэту всегда внушал: окно надо на ночь закрывать.
Угодил я прямехонько на стол; Мэт любил есть и писать при естественном освещении. А на столе...
