По ее словам, Кесарь слетел на нее, когда она шла по аллее со своим псом Чемпионом. Буквально слетел — опустился сверху прямо у них перед носом. Собака, разумеется, испугалась, залаяла и натянула поводок, а этот подонок еще и взмахнул косой, которая вспыхнула ярким огнем.
— Я думала, он сжечь Чемпика хочет! — сказала Марина. — Перепугалась! Но он увернулся, молодец такой, зато поводок сгорел. Чемпик, естественно, бегом спасаться — он у нас не сторожевая собака, обычный домашний пес, мы его ни на что такое не тренировали… — она говорила это, как будто оправдываясь, хотя я не понял, почему. Может, ее попрекали, что собака нетренированная? Аркадий только покивал.
— Ну а я тут же на этого гада закричала: мол, ты с ума сошел, зачем хулиганишь⁈ Я тогда не поняла еще, что это не обычный мальчик-волшебник… А он мне: «Не разевай зря свой рот поганый!» И так… Не то чтобы хохочет, а как будто фыркает…
Дальше Марина начала подробно описывать то, что явно было одним из самых неприятных воспоминаний в ее жизни. Я мог только сочувствовать. По ее словам, Тень почти сразу заключил их в кокон свернутого пространства, объявил себя Тенью мага и властелином Проклятья, после чего начал читать Марине мораль, очень издевательским тоном. Мол такая она и сякая, как только ее земля носит.
— Честно говоря, не знаю, насколько это поможет, я ведь дословно не помню все, что он говорил, — сжав ладони между одетыми в теплые гетры коленями пожаловалась Марина. — Еще и языком таким странным… Не по-настоящему архаичным, а как будто он фильмов насмотрелся — про времена становления Ордена, про Темные века… Но по смыслу как-то сразу выходило, что он считает себя лучше, чем я. Вот это все время, «право имею»… Нет, не так.
— Власть имею, — подсказал я.
— Да, именно. Ну вот, я испугалась, конечно, потому что его белые стенки меня не пускали, я даже их нащупать не могла. Поняла, что это свернутое пространство и думаю: вот ужас, я ведь о таком даже не слышала! Это же имба какая! Значит, наверное, он и в самом деле властелин Проклятья! Значит, ему правда можно меня убить, и гиасы его не накажут! И я просто от отчаяния стала его забалтывать, вопросы задавать. Пусть хоть не сразу убьет…
— Очень здравая и правильная реакция, — похвалил ее Аркадий. — Тем более, что помощь была близка.
— Да ну там здравая… Я испугалась так, что чуть не скулила. У него эта коса еще пылала все время, не гасла… Я никогда такого у других огневиков не видела! Обычно заклинание р-раз — и все! В общем, я стала спрашивать, как потом Кирилл делал, под него подлаживаясь: мол, не откажи, милостивый сударь, сделай милость, объясни мне, дурочке эдакой, что я натворила, почему ты меня наказать хочешь… Ну и он этак снисходительно… — Марина задумалась. — Нет, даже не просто снисходительно. Презрительно! Брезгливо даже. Но еще казалось при этом, что ему как будто поговорить хотелось. Будто он… Мало с людьми общается? Как-то так. Вот, он начал мне рассказывать. Мол, они, лучшие из лучших, много лет верой и правдой служили Благословению, убивали «тварей поганых». И за это Благословение осенило их благодатью ушедших магов, дало власть исправлять ошибки низовых юнитов, считай, боевых рабов. Я его спросила, что за ошибки, я, мол, ничего не делала такого… А он: знаем, ибо есть у нас глаза и уши в каждом Убежище! И ты, мол, все врешь, знаешь, что натворила, нюня ты грязнозадая… Так прямо и сказал! Он вообще меня почему-то все время грязной называл, уж не знаю, почему… Я ни разу даже не испачкалась толком с тех пор, как стала девочкой-волшебницей!
— Вероятно, потому что грязь — это средневековый маркер низших сословий, а чистота — высших, — предположил Аркадий самым что ни на есть академическим тоном. — Или потому что он псих.
Марина улыбнулась.
— Да, наверное… В общем, он начал вменять мне в вину… — она осеклась.
— То, что вы изобрели собственное заклинание? — предположил Аркадий. — Разрешаю вам говорить об этом.
— Да! О Творец, я правда могу! Какое облегчение! — Марина аж обмякла.
— И что за заклинание вы изобрели?
