…Дом покупали с Лёшкой вместе. Точнее, выбирал-то брат самостоятельно, но привез в госпиталь договор покупки и акт приема-передачи собственности, чтобы Аркадий тоже подписал. «Когда-нибудь выздоровеешь и тоже с нами поселишься, — сказал он без тени сомнения. — Да и деньги, в конце концов, наполовину твои! Без тебя мне бы в жизни так выгодно не вложиться!»
«Ну да, не с твоим транжирством, — не стал отнекиваться Аркадий. — И с нежеланием читать отчетную документацию!»
Отца еле уговорили туда переехать. Он ворчал, что, мол, уже старик и куда там обживать новое место! Но в итоге соблазнили собственным виноградником. Теперь там жил только он и Лёшкина вдова, Татьяна, которую Аркадий встречал всего несколько раз, еще когда был мальчиком-волшебником. В отличие от Лёшки — то есть от магистра солнца Алексея Весёлова — и отца, она не знала, что старший брат ее мужа валяется в госпитале с сердечным имплантом. Думала, что Аркадий пропал тринадцать лет назад — с мальчиками-волшебниками такое постоянно, редко кто достоверно гибнет при свидетелях.
До недавнего времени с том доме обитала еще и младшая из племянниц, но теперь она поступила в летное училище в Орденском анклаве около Шортахая и переселилась там в общежитие. Старшая давно уже была замужем и жила, естественно, с мужем (и с детьми — но своих внучатых племянников Аркадий ни разу не видел, хотя Лёшка еще успел ему похвастаться первым внуком и показать фото). Отец, впрочем, никогда не жаловался на одиночество. В редких телефонных беседах с Аркадием он вообще ни на что не жаловался, наоборот, всегда старался подбодрить сына. Как-то сказал ему: «Мы можем разговаривать — уже подарок Творца». Когда Аркадий был ребенком-волшебником, гиасы запрещали ему видеться с отцом строго-настрого. Он и в школу-то пошел во многом для того, чтобы сообщить тому о своей судьбе.
Однажды отец через классную руководительницу передал Аркадию письмо. Тот только взял его в руки, увидел отцовский почерк — и тотчас оказался в ближайшем Убежище. Без письма.
После того, как Аркадий вырвал собственное сердце, эти ограничения его более не касались. Отец, естественно, узнал: Лёшка, к тому времени уже магистр луны, помогал Аркадию со многими вопросами и не стал утаивать сведения о нем. Но встречаться часто не позволяли вопросы безопасности и здоровье Андрея Васильевича: все еще крепкий в свои тогдашние восемьдесят, он очень тяжело переносил вид исхудавшего до состояния скелета двенадцатилетнего сына на больничной койке.
И вот теперь Аркадий спокойно может зайти в ворота, пройти по выложенной плитами дорожке, подняться на крыльцо дома — номинально
В прихожей было пусто, чисто, аппетитно пахло: кто-то стряпал, либо сама Татьяна, либо приходящая домработница.
Аркадий прошел сквозь знакомый по фото интерьер в гостиную, оттуда — в отцовский кабинет, где тот предпочитал принимать гостей (это и с детства не изменилось: гостиная всегда была маминой зоной, кабинет — папиной). Постучал по косяку, прежде чем войти.
Папа и его гость сидели в креслах, возле небольшого столика, на котором стоял заварочный чайник — явно только что залитый, если судить по легкому дымку из носика — и три чашки. Андрей Васильевич поднялся навстречу сыну.
— Да я сплю, что ли! — воскликнул он, пораженно глядя на Аркадия. — Или спятил на старости лет⁈
Несмотря на свои солидные девяносто четыре, командор Весёлов совсем не выглядел спятившим. Или даже просто дряхлым стариком. Худой, высохший, очень высокий — Аркадий ростом пошел в него, а вот Лёшка и Сашка удались гораздо ниже, в мамину родню — он все еще производил впечатление человека крепкого и полного жизни. Обычно ему давали лет семьдесят пять, не больше.
Аполлон Квашня, например, хоть и моложе на тридцать лет, выглядел намного хуже из-за нездорового, одутловатого лица.
— Нет, папа, не спишь, — улыбнулся ему Аркадий. — И не спятил. Вот так я теперь выгляжу. И чувствую себя соответствующе.
— Слава Творцу! Ну иди сюда, сын! — командор Весёлов широко раскинул руки. — Обниму!
И сам пошел навстречу.
Он всегда был таким человеком: не скупился на проявления чувств, чуть что обнимал, ерошил волосы, не стеснялся целовать сыновей, даже когда те уже подросли (и активно протестовали!), щедро делился своим теплом. С возрастом ничего не изменилось, хотя теперь у него не хватало рук, чтобы крепко сжать Аркадия за плечи, как бывало прежде.
Если бы Аркадий не успел!..
Но он успел. Благодаря Кириллу. Кириллу, дед которого сейчас сидит здесь и с удивлением смотрит на встречу отца и сына, явно не в состоянии понять, откуда у почти столетнего вдовца вдруг взялся в сыновьях сущий мальчишка! А может быть, уже мысленно примеряя на Весёлова-старшего интрижку с молодой женщиной лет двадцать пять-тридцать назад.
