– А что? – грубо ответила я.
Голос на мгновение умолк.
– Вам чего? – еще более грубо спросила я. Через пару мгновений тишины в трубке послышался кашель.
– Так твоя фамилия, оказывается, Кирю, – заметила я, чтобы хоть как-то заполнить возникшую паузу.
– Я думал, вы знаете…
– Знаю, просто подзабыла, – ответила я.
На самом деле ничего я не забыла – мне просто не хотелось прямо говорить об этом Такэо.
– Простите, пожалуйста, что нарисовал вас голой без разрешения, – извинился парень, словно читая эту фразу с листа. Мне показалось, что он долго думал, что и как мне сказать, и даже, думаю, много раз репетировал – настолько много, что совершенно забыл смысл этих слов.
– Ладно уж, – тихо ответила я.
– Простите, пожалуйста.
– Да хватит тебе… – От его повторного извинения мне стало даже немного грустно.
– Простите, пожалуйста.
Но я промолчала. Замолк и Такэо. Я рассеянно смотрела на секундную стрелку небольших часов, стоявших рядом с телефонным аппаратом. Стрелка медленно переместилась от шестерки к одиннадцати.
– Слушай, у меня сейчас лапша разварится… – начала я, и одновременно с этим Такэо произнес:
– Хитоми, без одежды вы…
– Без одежды я – что?
– Очень красивая, – продолжил парень едва слышно.
– Я не расслышала, повтори, – попросила я.
– Не могу, – ответил Такэо.
– Я тут как раз лапшу готовлю, – сказала я.
– Понятно.
Еще раз извинившись, парень повесил трубку. Я взяла телефонную трубку в руку и снова взглянула на часы. Секундная стрелка снова оказалась в районе шестерки.
Я стояла и смотрела, как секундная стрелка делает круг за кругом. Опомнившись, я открыла крышку – лапша, разумеется, разбухла, впитав почти всю воду.
На следующий день неожиданно нагрянула настоящая осень. Жара отступила, и небо теперь казалось ужасно высоким.
Как только лето заканчивается, по всему региону открываются различные рынки, так что у господина Накано наступает жаркая пора. Сегодня на рынок утащили и Такэо. Даже Масаё, раз в пару-тройку дней заглядывающая к нам в гости, хотя была занята подготовкой к новой выставке кукол, открытие которой запланировано на начало ноября.
День выдался неожиданно прибыльный: несмотря на то, что покупали в основном всякие мелочи, сегодняшняя выручка составила более трехсот тысяч иен. Если шеф не успевает вернуться до закрытия, я обычно кладу выручку в кассу, закрываю магазин и несу ключи Масаё, но сегодня я, беспокоясь о сохранности довольно крупной выручки, осталась в магазине даже после закрытия.
Я вышла на улицу, закрыла ставни, вернулась в помещение через черный вход и закрылась на ключ изнутри. В дальней комнате, там, где мы обычно ставим нераспроданные котацу, сейчас стоял довольно большой чайный столик. Он, конечно, тоже продается, но пока мы им пользуемся во время обеденного перерыва.
– Не стесняйтесь проливать бульон – так столик станет даже лучше, более живым, что ли, – говорил про него господин Накано.
Я заварила себе чаю, выпила одну чашку, потом вторую, потом третью (чай заварился уже совсем слабо), а шефа все не было. Я позвонила ему и оставила на автоответчике сообщение, предупредив, что осталась в закрытом магазине, так что господину Накано по возвращении пришлось бы изо всех сил стучать в заднюю дверь, но я почему-то начала беспокоиться, что могла не услышать этот стук, а потому вышла во двор.
Грузовика на обычном месте не было. Я достала из своей тканевой сумки копию «чего-то типа романа» Сакико.
Я рассеянно посмотрела на одно из предложений. «Поначалу мой голос звучал высоко, но постепенно становился все ниже и глубже», – гласило оно. Кстати, с начала сентября шеф стал как-то реже «ходить в банк».
Зазвонил телефон. Размышляя, ответить или нет, я направилась к аппарату. Шагала я медленно, чтобы не упасть в темноте – свет в магазине был уже выключен.
Телефон трезвонил долго. Я добралась до него только тогда, когда сигнал повторялся уже в пятнадцатый раз, а звонивший все еще не бросил трубку.
Прежде чем я успела представиться, в трубке раздался голос:
– Это я.
– Кто? – переспросила я.
Голос помолчал. Я догадалась, что звонила Сакико.
– Господин Накано еще не вернулся, – сказала я как можно более равнодушно.
– Спасибо, – ответила Сакико. Помолчав, она продолжила: – Вы ведь Суганума, верно?
Вообще-то меня здесь редко называют по фамилии – пожалуй, этого не случалось с тех пор, как я начала подрабатывать в магазине, – но за последние два дня я услышала свою фамилию уже дважды.
– Верно.
– Вы, думаю, прочитали мои записи, не так ли? – с утвердительной интонацией сказала женщина.
– Да, – честно ответила я.
– И как?
– Очень круто, – сказала я, невольно подражая манере речи Такэо. Сакико хихикнула.
– Слушай, – вдруг сказала женщина таким тоном, словно мы две подруги, постоянно болтающие по телефону. – А тебе целлулоидные куклы не кажутся эротичными?
– Что? – переспросила я.
– Меня с детства возбуждали их суставы. Такие подвижные…
Я молчала, не в силах произнести ни звука. Сакико тоже больше ничего не сказала.
Через некоторое время я обнаружила, что звонок уже закончен, а сама я стою во мраке комнаты с телефонной трубкой в руке.
