– Целлулоид, – пробормотала я.
Какое неудобное слово. «Лу» и «ло» рядом здорово сбивали.
Положив трубку на место, я вернулась в дальнюю комнату. Целлулоидных кукол у меня не было. Куклы в моем детстве были в основном виниловыми, и у них почему-то были сплошь иностранные имена – Дженни, Сара, Анна и все в таком духе.
Я снова взглянула на «роман» Сакико. На глаза попалось слово «киска». В этой сцене мужчина силой заставил героиню произнести это слово.
«Ну, на это вполне способен и шеф», – подумала я, убирая копию рукописи обратно в сумку.
Флюоресцентная лампа светила так ярко, что я невольно закрыла глаза рукой.
– Тут Сэйко Мацуда попалась, – сказал господин Накано.[28]
– Когда сделано? – поинтересовался Токидзо.
– Где-то в начале восьмидесятых, – ответил шеф, листая блокнот.
В блокноте, всегда лежащем у рабочего телефона, было написано рукой Такэо: «Сэйко, примерно восьмидесятые». Буквы были аккуратные – настолько, что малознакомый человек вряд ли бы догадался, что у него такой почерк.
– В общем, прикрепи фото и скинь мне по электронной почте, описание сам придумаю, – деловито сказал Токидзо.
Масаё за глаза называет его не иначе, как «великий журавль»: «журавль» – потому что худой, а «великий» – потому что вид он имеет самый царственный.
– Ходят слухи, что Токидзо закончил Гакусюин, – как-то по секрету шепотом сообщила мне сестра шефа.[29]
– Ого, Гакусюин, – рассеянно ответила я.
– Да, Гакусюин, – заговорщическим тоном подтвердила Масаё.
Возраст Токидзо просто не поддается определению: ему может быть как шестьдесят пять, так и уже за семьдесят, а то и вовсе под девяносто.
– Ну, он недавно признался, что получает пенсию, так что шестьдесят ему точно исполнилось, – сказала Масаё.
– Неужто ты к нему неровно дышишь? – спросил шеф.
– Что еще за намеки! – возмутилась женщина, сдвинув свои идеальные брови.
– Намеки? Ты ж сама стараешься узнать о нем как можно больше! Влюбилась небось?
– Ничего подобного! – отрезала Масаё, резко отвернувшись.
Подумав, что влюбленность тут ни при чем, я рассеянно взглянула на лицо женщины. Кожа ее была совершенно гладкой, даже без пушка. Я как-то спрашивала Масаё, не бреется ли она, но женщина ответила, что нет.
– У меня просто почти нет волос на теле. Не растут. Даже «там» почти ничего нет, – сказала тогда сестра шефа.
– Ого, – удивилась я, невольно подняв голову, но Масаё оставалась абсолютно спокойной. Лицо господина Накано выражало то же спокойствие. Нет, все-таки я их обоих не понимаю.
– Царапины, конечно, редкость для полноразмерных рекламных стендов и могут прибавить ему уникальности, но цену при продаже придется немного сбить.
– Купить подешевле – это, конечно, хорошо, но вот удастся ли его потом продать дороже…
Шеф и Токидзо обсуждали товары для интернет-аукциона, который сам Токидзо и проводит. В последнее время продажи «Магазина Накано» в интернете растут в прогрессии. Масаё настаивала, что не стоит оставлять такое серьезное дело на постороннего человека, и уговаривала брата научиться наконец пользоваться компьютером, но мужчина, полностью игнорируя увещевания сестры, спихнул все продажи в интернете Токидзо.
Такэо как-то рассказал мне, что хозяин аукциона приходится близким Сакико, а потому шеф вполне доверял ему работу с сайтом.
– Родственник Сакико, надо же. Какой, оказывается, у шефа узкий круг знакомств, – заметила я, на что Такэо, чуть подумав, ответил:
– У меня их еще меньше – вы да та самая умершая собака, больше никого.
– Умершая собака, значит… – повторила я.
– Да, собака, – подтвердил парень.
Я, кажется, была рада услышать, что я для него особенная, но было в его фразе и что-то безрадостное.
Укрепленную сзади картоном фотографию певицы в натуральную величину, сделанную около двадцати лет назад для рекламной кампании одной фирмы, занимавшейся швейными машинками, в магазин принес Такэо.
– Да это же Сэйко Мацуда! – радостным тоном произнес господин Накано.
– Одноклассник собирает всякие штуки со знаменитостями. Этот стенд вроде как не вписывается в его коллекцию, – пояснил Такэо, удерживая новый «экспонат» под мышкой.
– Вам не кажется, что картонка в человеческий рост при входе в магазин может отпугнуть посетителей? – заметила Масаё.
– Как там они называются? Рекламные стенды? – попытался вспомнить шеф, пристально глядя на лицо фигуры Сэйко Мацуды.
– Даром досталась? – спросил господин Накано, обращаясь к Такэо.
– Он сказал, что готов продать тысяч за пять.
– Вот жадина! Ну, хоть отдал, – громко сказал шеф, хлопнув себя по лбу.
Такэо молча положил фигуру на пол. Будто отброшенная ветром челка и пряди за ушами фигуры выцвели.
– А Сэйко очень милая, – заметила я, и господин Накано согласно кивнул.
– У меня было несколько ее записей, – поделился шеф.
– Понятно, – кивнула я, а мужчина вдруг посерьезнел:
– Понимаешь, в моем возрасте диски Сэйко имеют несколько иное значение.
– Иное значение?
– Ну знаешь, как культовый образ массовой культуры.
Посреди этого разговора Такэо ушел во двор.
– Понятно, – еще раз кивнула я, снова поворачиваясь к шефу.
