В начале сентября стало заметно прохладнее, но ближе к октябрю внезапно вернулась жара. Кондиционер в магазине был большой и старый и при запуске ужасно шумел.
– Наш кондиционер – однозначно женщина, – заявил как-то господин Накано. – Бесится ни с того ни с сего, орать начинает… А как проорется – замолкает. Думаешь, все, концерт окончен – ан нет! – опять внезапно начинает истерить.
После этих слов шефа Такэо рассмеялся. Так как случилось это до истории с «Махой обнаженной», я тоже захихикала. Сразу после этого кондиционер вдруг громко зашумел, мы переглянулись – и хором захохотали во весь голос.
Господин Накано как раз собрался закурить вторую сигарету. На улице стояла жара под тридцать градусов, но сгорбленная фигура шефа выглядела какой-то озябшей. В магазине царила тишина. Возвращение жаркой погоды снова разогнало покупателей. Улица была пустынна, по дороге не ехало ни единой машины. Господин Накано чихнул, но звука я не услышала – видимо, его заглушил шум кондиционера. Я, похоже, уже так привыкла к барахлящему аппарату, что даже не слышала его рева.
Я рассеянно следила за движениями шефа, словно смотря немое кино. Мужчина довольно долго колебался, зажечь ли и третью сигарету, взял ее в рот, но вскоре положил обратно в пачку. Однако пачка оказалась смята, и ему никак не удавалось запихнуть сигарету на место. Стараясь затолкать ее в пачку, господин Накано еще больше сгорбился. Одновременно с ним сгибалась и тень.
Так и не сумев засунуть сигарету обратно, шеф снова зажал ее в зубах и начал крутить головой по сторонам. Вслед за ним головой завертела и тень, но ее движения были гораздо менее проворны, чем у оригинала.
Вдруг мимо господина Накано пробежала кошка. Шеф что-то громко ей сказал. Эта кошка в последнее время повадилась оставлять метки у магазина, и нам всякий раз приходится тщательно за ней убирать.
– Кошачья моча жутко вонючая! – с отвращением заметил господин Накано, работая жесткой щеткой.
Как оказалось, Такэо тайком подкармливал ту самую пеструю кошку, которую мы с шефом подозревали в постоянном использовании территории магазина в качестве туалета. Во дворе, за стоянкой нашего грузовика, он оставляет сухой кошачий корм в какой-то плошке. Хвостатая «преступница» каждый день приходит после четырех часов дня и к шести, когда шеф возвращается с очередной закупки, уже успевает опустошить миску.
Такэо назвал кошечку Мими. И ее имя он произносит с гораздо большоей нежностью, чем мое.
За целый день в магазин не зашло ни одного покупателя, хотя обычно даже в самый скучный день к нам заглядывает хотя бы три-четыре человека – просто посмотреть.
– Да говорю же, – сказал господин Накано перед самым закрытием магазина. В разгар лета в это время было еще светло, но день все убывал, так что теперь солнце уже скрылось за горизонтом. После заката, конечно же, стало несколько холоднее – все-таки, уже не сентябрь.
– Что? – отозвалась я.
Давненько он не говорил эту свою вечную фразочку, но сегодня у меня не было сил даже на то, чтобы мысленно над ней похихикать. Точнее, после того, как мы с Такэо перестали разговаривать друг с другом, у меня, кажется, уже ничто не могло вызвать эмоций. И это мне, признаться, не нравилось.
– Слушай, а женщины что, все сдвинуты на сексе? – спросил шеф. Вопрос оказался, как обычно, весьма неожиданным.
– Сдвинуты на сексе? – переспросила я.
Я хотела было проигнорировать его реплику, но, так как я целый день молчала, сейчас мне захотелось издать хоть какой-нибудь звук.
– Да знаешь, я у своей нашел какие-то странные писульки… – начал шеф, плюхаясь на стул. Стул этот был настоящим антиквариатом, таких вещей в магазине практически не водилось: сделан он был в Америке конца девятнадцатого века, и вещью был довольно хрупкой, но господина Накано это, видимо, нисколько не беспокоило. Зато если бы на антикварный стул уселась я или Такэо, шеф наверняка бы ворчал без передышки.
– Странные писульки? – переспросила я.
«Своя» – это, полагаю, Сакико. Шеф нервно дернул ногой.
– Да знаешь, там… – начал мужчина и замолк.
– Писульки? Письма, что ли? – попробовала догадаться я, раз он сам ничего не рассказывает.
– Да нет, не письма.
– Картинки какие-нибудь? – выдвинула новую версию я.
– Нет, я ж сказал «пишет», а не «рисует».
Я попыталась вспомнить лицо Сакико. Я почему-то никак не могла визуализировать облик любовницы шефа, которую я видела в больнице, куда господина Накано отвезли после нападения. В голове почему-то всплывало лишь распухшее от слез лицо женщины.
– Правда, сама говорит, что история выдуманная, – наконец заговорил мужчина.
Кстати, а вот лицо Сакико в тот момент, когда она вместе с шефом входила в «отель любви». Она обернулась лишь на краткий миг – наверное, меньше секунды, – но этот образ накрепко запечатлелся в моей памяти. Правда, я затруднялась сказать, действительно ли я так отчетливо запомнила Сакико, или это моя нестабильная память нарисовала какую-то свою версию.
– Выдуманная история?
– И знаешь – ну натуральное порно! Она только и делает, что с кем-нибудь кувыркается.
