– Не понимаю, какое такое «оно самое».
– Ну, помнишь, отец и сын писали картины под одним именем? Вроде Питер или как-то так. Ну вот на их картине, на каком-то деревенском празднике или что у них там, мужик держит бутыль за узкую часть своей волосатой ручищей и хлещет из горла. Помнишь?
– Питер? – снова склонила голову женщина. – Но это же что-то вроде нашего Таро, разве нет?
Сакико прищурилась. Ее нижнее веко, и без того набухшее, казалось еще толще.
– Да этот, ну говорю же – Бре что-то там… Брейгель, что ли?.. Ну, там на картине еще полно вечно пьющих мужиков среднего возраста.
– А разве Брейгель такое писал? – теперь Сакико смотрела на шефа широко раскрытыми глазами. От этого ее взгляда шеф даже ненадолго замер.
Теплый воздух от керосинового обогревателя, проданного в магазин несколько дней назад, грел только правую часть тела. Стоило мне подумать, что почему-то все никак не холодает, как после нового года стало настолько холодно, что плохо работающий кондиционер «Магазина Накано» уже не справлялся – без дополнительного обогрева жутко мерзли конечности.
– Не будем его продавать – пусть магазин обогревает, – сказал господин Накано, как только клиент, принесший обогреватель, покинул магазин.
Шеф отправил Такэо за керосином, а потом с довольным видом включил новый прибор. Сейчас он напоминал ребенка на празднике, сразу же вскрывающего новую игрушку.
Сидя на корточках у обогревателя, мужчина получил в лицо сильнейший заряд теплого воздуха.
– А современные обогреватели совсем не такие, как раньше. Вон, смотри, их жар даже не обжигает лицо, – восхищенно сказала Масаё, тоже сидя на корточках рядом с братом.
– Я как раз такую бутыль недавно видел, – увлеченно рассказывал господин Накано, обращаясь к Сакико.
Ответив что-то неразборчивое, женщина перевернула корзину, сплетенную из лиан акебии, и теперь рассматривала ее дно. [44]
– Милая корзинка, да? – заметила я, и Сакико кивнула:
– Очень. Правда, она почти новая.
Вторая часть ее фразы немного рассмешила меня. Вот такой у нас здесь странный порядок – новизна и чистота вещей только снижают их ценность. Шеф вдруг перестал говорить и уставился на потолок. Какое-то время он так и стоял с поднятой головой, а потом встал, не меняя позы, переместился в другой угол комнаты и на ощупь вытащил оттуда бамбуковую метлу. Вернувшись на место, он ударил тыльной стороной метлы по потолку.
– Что там такое? – спросила Сакико, лишь немного приоткрыв рот. Я подумала, что ее губы напоминают лепесток.
– Мышь, – ответил господин Накано. – Если повезет – смогу ее вырубить.
– Стуча метлой по потолку? – усмехнулась Сакико.
Больше мужчина на мышь внимания не обращал – он продолжил свой рассказ о средневековой бутыли:
– Что-то мне вдруг такую захотелось.
– И сколько она стоит? – поинтересовалась Сакико.
– Дорого.
– Тысяч сто?
– Говорят, все двести пятьдесят.
– Ничего себе загнули, – с каким-то даже восхищением отреагировала Сакико, снова прищуриваясь.
Прищуривается она по-разному. Этот прищур – прищур торговца. Как ни странно, когда женщина так щурится, ее нижние веки почти не выделяются, да и губы выглядят тоньше обычного.
– Дорогущая, да…
– По большей части я занимаюсь японской стариной, конечно, точных цен на европейские вещи не знаю, – сказала Сакико, хотя выражение ее лица говорило о том, что цена кажется ей чересчур высокой.
Господин Накано нахмурился. Я думала, что это реакция на цену бутыли, но, как оказалось, дело было в мыши.
– Очухалась. Слышите, топает? – произнес шеф недовольным тоном.
Чтобы жар обогревателя не обжигал правую сторону тела, я немного его переставила.
– Смотри, чтобы пожар не случился, – сказал мужчина, моментально заметив мое телодвижение.
– Хорошо, – ответила я.
Господин Накано почесал голову:
– Ну что еще за грустный тон!
– Да ничего он не грустный, – возразила я, на что шеф опять почесал макушку.
– А вот мне грустно.
– Почему?
– Ну так, зима же. И холодно. И денег нет.
Сакико сидела на предназначенном для продажи стуле и покачивала ногой. Ее длинные стройные ноги обтягивали черные колготки.
– Ой, мышь, – сказала я, и господин Накано с Сакико тут же посмотрели на потолок.
– Шучу, – улыбнулась я, и они с каким-то расстроенным видом снова опустили головы. Обогреватель тихо шумел.
Как ни странно, шеф долго был будто одержим этой средневековой бутылью.
Открывая ставни, он порой бормотал: «Дорогущая она все-таки…» Даже после стороннего разговора, касающегося другой темы, когда казалось, будто мужчина хочет что-то добавить, он обычно бормотал, словно разговаривал сам с собой: «Интересно, а сколько она стоила изначально?»
В итоге даже Такэо заметил:
– Шеф в последнее время какой-то странный…
– Нечего человека «странным» обзывать, – грубо ответила я.
– Простите, – Такэо опустил голову.
«Да нужны мне твои извинения…» – проворчала я про себя.
Парень отвернулся. Казалось, все его тело обессилело.
Я думаю, что такая жизнь только портит здоровье. В последнее время в голове все чаще возникают мысли об уходе из «Магазина Накано».
