Аукционист повернулся к стоявшему позади продавцу и что-то спросил. Увидев, как тот помахал рукой, ведущий аукциона произнес:
– Не продано! – и убрал лот.
После нескольких картин началась череда керамических изделий.
– Это же Rosenthal! Rosenthal! Пять ставок! Нет, все же четыре. Ну как же так! В прошлый раз тоже было четверо. Видимо, такой уж сегодня день. – Аукционист говорил легко и естественно.[47]
После фарфоровой посуды началась бакалея. Ведущий аукциона водрузил на поднос декоративную лампу, две маленьких картины в рамочках, изображавшие дворян с охотничьими собаками, подставку для винной бутылки и бокал впридачу и заявил:
– Вот, смотрите – можно украсить целых два номера в отеле!
Стартовая цена этого набора составляла три тысячи иен, и повышать ее пока никто не торопился.
– Это в каких же отелях так комнаты украшают? – с улыбкой спросила Сакико у Авасимы.
– В самых шикарных, – тихо ответил женщине тот.
Голоса Сакико и Авасимы очень похожи – оба тихие, но очень четкие.
– А как дела с японским антиквариатом? О каких суммах обычно идет речь? – поинтересовался уже Авасима.
– На прошлой неделе, как я слышала, было что-то около шестидесяти миллионов.
– Ничего себе, – безо всякого удивления в голосе произнес Авасима.
Господин Накано подался вперед.
– Кажется, уже скоро, – заметил антиквар.
– Прошу вас, – сказал шеф, коротко склонив голову перед Авасимой.
На одном из недавно выставленных подносов стояла словно покрытая сажей бутылка, совершенно, на мой взгляд, непримечательная – именно она, судя по всему, и интересовала нашего шефа.
– Подождите еще немного, – произнес Авасима.
Господин Накано снова опустил голову. Он словно совершенно позабыл, что и сам не раз участвовал в торгах, яростно выкрикивая очередную ставку.
Аукционист с улыбкой протянул:
– Что же нам с этим делать? – и высоко поднял поднос с товаром.
На подносе красовалось пресс-папье с фигуркой мопса.
– Ну что же вы, господа? Заберите милашку домой! – бодро сказал ведущий, и тут же раздался голос:
– Шестьдесят тысяч!
Этот мопс в итоге подорожал до целых ста пятидесяти тысяч.
Следующей на очереди была как раз интересующая шефа бутылка. Когда поднос с ней перед началом торгов попал к паре, сидевшей рядом с Такэо, мужчина и женщина долго вертели в руках и со всех сторон рассматривали старинный сосуд.
– Новый продавец! – объявил аукционист, когда товары прежнего продавца – тот самый мопс и еще штук шесть всякой всячины – закончились, и настала очередь владельца той самой бутылки, ради которой господин Накано сюда и пришел.
– Двадцать тысяч иен! – раздался грубый голос ведущего.
Шеф сильно выдвинулся вперед.
Сама бутылка до самого горлышка была черной, будто от сажи, но, стоило перевернуть ее вверх дном, она оказалась неровной и сверкала, как зеркало. Если поднести ее поближе к лицу, можно даже увидеть радугу.
– Как будто черная жемчужина, – заметил Такэо.
– Какое красивое сравнение, Такэо, – широко улыбнулся Авасима, глядя на парня.
Бутылку удалось выкупить за семьдесят тысяч. Пара антикваров, что сидели рядом с Такэо, как и ожидалось, активно включились в борьбу за желанный товар, но, как признался несколько визгливым от радости голосом шеф после окончания аукциона, благодаря опыту и авторитету Авасимы бутылку удалось выкупить за заметно меньшую цену, чем ожидалось.
– Да это же бутылка для джина, – тихо сказала Сакико.
– Джин, значит, – рассеянно произнес господин Накано.
– Я люблю джин, – призналась женщина. Эта совершенно обычная фраза почему-то заставила меня трепетать. Шеф же в ответ пробормотал что-то неразборчивое.
– Джин, значит, – снова повторил мужчина, поглаживая похожую на ящик сумку, в которой лежала заботливо завернутая в пузырачтую пленку да еще и в газету старинная бутылка.
Сакико улыбалась.
– Вижу, вы счастливы, – заметил с некоторой завистью в голосе Такэо.
От этих его слов я чуть не вмешалась в разговор, а потому поспешно опустила голову. В голове у меня по кругу крутились слова, сказанные Сакико перед началом торгов.
«Сейчас я чувствую, что наконец могу от него уйти».
Медленно подняв голову, я посмотрела на Сакико. Женщина, по-прежнему улыбаясь, моргнула. Правый уголок ее рта поднялся одновременно с тем, как Сакико прикрыла правый глаз – это и создало иллюзию улыбки. На самом же деле она, казалось, готова была расплакаться.
– Вы в порядке? – беззвучно, одними губами спросила я.
– Все хорошо, – так же беззвучно ответила Сакико.
Затем она, уже не улыбаясь, моргнула. Правый уголок рта снова приподнялся, но теперь, когда женщина перестала улыбаться, получившееся выражение, напротив, напоминало настоящую улыбку.
– Удачи тебе, Хитоми, – сказала уже вслух Сакико. Голос ее звучал громче обычного.
Господин Накано удивленно посмотрел на Сакико. Женщина ответила ему прямым взглядом. Авасима что-то горячо рассказывал Такэо. Щеки Сакико буквально светились изнутри. Они сияли тем же приглушенным светом, что и дно бутылки из-под джина.
Где-то через неделю после праздника Сэцубун шеф объявил о закрытии «Магазина Накано». [48]
С самого утра шел редкий снег.
