Слушая мои объяснения, Масаё то и дело кивала, но, думаю, она скоро все позабудет.
Женщина в последнее время «просто завалена работой». Ее авторские куклы, оказывается, получили какую-то весьма известную среди мастеров-кукольников награду.
– Правда, дали всего-то пятьдесят тысяч, – поделилась Масаё и, приподняв брови, добавила: – Зато какая реклама!
Благодаря новообретенной популярности женщина стала вести лекции в трех местах – в одном культурном центре и двух общественных залах.
– Вот почему у меня теперь куча работы. Какой кошмар, – произнесла Масаё, закуривая сигарету. Кажется, ей взаправду не нравится сложившаяся ситуация.
– Здорово, когда есть свой доход, – заметила я. Женщина улыбнулась.
– Ой, Хитоми, ну ты прямо как взрослая тетка!
– Так я и есть взрослая тетка.
– Да ладно, тебе всего-то тридцать!
Мы уже начали выпивать, но тут вдруг Масаё произнесла тост:
– За твое превращение во взрослую тетку! – и осушила маленькую чарку.
– Да перестаньте вы! – ответила я, тоже выпивая. В моей чарке оставалась примерно треть разбавленного водой хлебного саке. В горло потек теплый напиток с примесью маринованной сливы.
Я отчетливо помню голос Масаё, позвонившей мне и заметившей:
– Ты, смотрю, переехала.
Тогда я только покинула свою прежнюю съемную квартиру.
– Я видела уведомление, – сказала женщина.
Я написала от руки около десятка уведомлений о своем переезде. Одно из них предназначалось Масаё. Такэо и господину Накано я решила ничего не отправлять.
– Я истратила свои последние сбережения, – призналась я. В трубке раздался вздох Масаё.
С самого начала ее голос звучал слишком уж сексуально.
– Вот и здорово!
– Думаете?
– Конечно.
Это был обычный, ничего не значащий разговор, но голос женщины действительно звучал как-то непривычно. Какое-то время мы болтали о том о сем, и, когда я подумала, что пора бы закругляться, Масаё вдруг сказала:
– Всенощное бдение состоится сегодня, церемония прощания – завтра.
– Что? – непонимающе переспросила я.
– Маруяма, – продолжила женщина.
– Маруяма? – повторила я, как попугай.
– Сердце. Трое суток не выходил на связь, я решила пойти проведать его – и вот… Сейчас холодно, так что он был совсем как живой.
– Если честно, – продолжила Масаё, – я не хочу идти на похороны, организованные его бывшей женой, Кэйко. Но надо сходить… На прощание я пойду с Харуо, но сегодня он никак не сможет прийти – у него какая-то очень важная доставка. Хитоми, не могла бы ты пойти со мной?
Ее голос звучал очень мягко. Она говорила точно так же, как в магазине, когда убеждала впервые пришедшего посетителя приобрести какую-нибудь безделушку.
– Хорошо, – тихо ответила я.
– Ах, – снова испустила эротичный вздох Масаё.
– Арендодатели такой шум подняли… Да уж, ему до самого конца не везло с собственниками жилья… – Эту фразу женщина произнесла привычным тоном, но следующую она пробормотала с какой-то странной отстраненностью: – А ведь Маруяма и правда умер…
Я никогда не слышала у нее такого голоса.
– В любом случае поздравляю с переездом, – сказала Масаё, и на этой странной фразе наш разговор закончился.
«А ведь Маруяма и правда умер…» – эта фраза женщины, произнесенная непривычно очаровательным голосом, крутилась у меня в голове, как на сломанном проигрывателе.
Когда я подошла к турникету на станции, где мы и договорились встретиться, Масаё уже была там. На ней были коричневое пальто и такие же коричневые ботинки. Тот самый окрашенный вручную шарф, обмотанный вокруг ее шеи в наш последний день в магазине, теперь женщина набросила на голову.
– А разве можно так ярко одеваться в поминальную ночь? – невольно спросила я, на что Масаё молча кивнула. Шарф на ее голове тоже слегка качнулся.
– Если прийти на всенощное бдение в траурной одежде, то будет казаться, что я ожидала его смерти, так что я решила одеться поярче, – пояснила Масаё и пристально посмотрела на мое одеяние.
Я была одета в траурный костюм, черные чулки и темное пальто.
– Мне не стоило так одеваться? – робко спросила я, на что Масаё без малейшего колебания кивнула:
– Зря.
Поминальное мероприятие проходило в небольшом траурном зале в пятнадцати минутах ходьбы от станции. Там было людно: сегодня проводилось одновременно три церемонии – у семей Мидорикава, Акимото и Маруяма.
– Хорошо, что здесь так людно, – заметила Масаё, быстро встав в очередь.
У алтаря с безэмоциональными лицами сидели супружеская пара средних лет, две девочки и седовласая женщина (по всей видимости, та самая Кэйко). Обе девочки были одеты в форму местной начальной школы.
Масаё, даже не взглянув на бывшую жену покойного, быстро повернулась спиной к алтарю. Зажигая благовония, я подняла глаза и увидела цветную фотографию, с которой широко улыбался еще довольно молодой Маруяма. На лбу и у рта еще не было морщин, а черты лица были тонкими и четкими.
– Может, сходим куда-нибудь выпить? – спросила я, когда мы покинули траурный зал, но Масаё ничего не ответила и зашагала вперед, быстро удаляясь.
