– Мне кажется, развлечение затягивается, – озадаченно протянул Конрад. – Эй, Кунц, не пора ли мне вмешаться?
Капитан гвардейцев не отвечал, на его переносице выступили крупные капли пота – клинок Клауса опасно сверкал у самых глаз Кунца Лохнера, один из ремней шлема оказался перерубленным.
– Получай!
Сбитый шлем гвардейца откатился в сторону. Теперь оба противника сражались с непокрытыми головами. Ветер с моря трепал обрезанные ниже ушей темные волосы ересиарха, тот же ветер взметнул остывший пепел и осыпал им коротко стриженную седеющую макушку капитана.
– Так даже лучше, – заявил Кунц. – Не жарко и вообще…
Клаус Бретон снова ударил, пытаясь поразить врага в шею. Конрад, переживая за друга, богохульно выругался, стащил бычьей кожи доспешную рукавицу и потер ладонью свое красное, обожженное ухо.
– С еретиком пора кончать. Пока он рубится у входа, его люди убегают. Позволь мне прикончить его, Лохнер…
– Деньги, деньги. Он стоит денег. Нет.
Бретон неожиданно расхохотался.
– Тут, как я посмотрю, продается все. У вас у всех золото вместо души. Так получайте по монете на глаза.
Хорошо заточенное лезвие прорвало кольчугу капитана на груди, рассекло подкольчужную рубаху и кожу. Порез получился не глубоким но длинным, вишневая кровь нехотя проступила сквозь плетение доспеха.
– Проклятье!
– Ну все, мое терпение истощилось, – объявил капитан наемников. – Эй, друг Лохнер! Мне плевать на долю в награде, можешь все оставить себе.
Он нагнулся, поднял черный от гари булыжник.
– В сторону, Кунц.
Камень просвистел в воздухе и ударил Бретона в непокрытую голову, чуть повыше виска. Полуоглушенный, но не потерявший создания мятежник отступил, на секунду потерял равновесие и опустил оружие. Воспользовавшийся этим Лохнер повернул свой меч и плашмя ударил противника по правой кисти.
Дальнейшее произошло мгновенно. Клаус Бретон выронил клинок, его сбили с ног и стащили со ступеней. Солдаты окружили пленника, нанося удары плашмя, ногами и рукоятями мечей, метя в грудь, голову, лицо.
– Мы с ним посчитаемся за беднягу Морица Беро…
– Полегче, парни, вы так убьете мой денежный приз! – запоздало заорал Лохнер.
Раздраженные сопротивлением, оцарапанные, в побитых доспехах, опаленные огнем и полуослепленные дымом солдаты – гвардейцы и наемники вперемешку – не обращали на крики сребролюбивого капитана Кунца ни малейшего внимания. Скорее всего, Бретона насмерть забили бы на ступенях ратуши, если бы его отчасти не защитил кольчужный доспех. Кто-то без оружия ворвался в круг рассвирепевших людей – это был Адальберт Россенхель.
– Погодите! Не трогайте его!
Хрониста грубо бросили на камни мостовой. Он вскочил и вновь попытался встать между разъяренными солдатами и избитым Клаусом.
– Остановитесь! Он больше не опасен, а вы не люди, вы хуже зверей.
– А ты кто такой? – мрачно поинтересовался плотный и высокий чернобородый наемник.
– Не лезь не в свое дело, Лакомка, – ответил за Адальберта вовремя подоспевший Хайни Ладер. – это еще один гость нашего императора.
Чернобородый угрюмо стушевался:
– Хорошие гости – сначала ведьма, потом ученый осел. Пусть все они провалятся в задницу дьявола.
Клаус не двигался. Капитан Лохнер пробился вперед, склонился над пленником, тронул его за руку.
– Жив. Стащите с парня кольчугу.
Приказание бросились выполнять сразу двое гвардейцев. Клаус Бретон с трудом поднялся, щеку его украшал приличных размеров, быстро отекающий синяк, кровь из рассеченной брови заливала лоб и висок.
– Поздравляю, капитан. У тебя оказались хорошие помощники – старательные, иначе ты бы остался лежать на лестнице.
– Не очень-то заносись, убийца и еретик. Радуйся, твой клинок я оставлю себе на память, ты разозлил меня своим упрямством.
Лохнер помедлил, прикидывая, не ударить ли напоследок строптивого пленника, но потом равнодушно махнул рукой.
– Мое дело маленькое – взять, доставить и получить серебро. Скрутите его, ребята.
Адальберт Хронист проводил взглядом уводимого солдатами ересиарха. Хворост под стенами ратуши догорел и рассыпался грудой багровых углей. Выбитые окна зияли пустыми провалами. Привратницкая совершенно сгорела, на ее месте громоздились еще горячие, дымящиеся, бесформенные развалины.
– И это – финал? Но что я теперь могу поделать?
Вольф-Адальберт Россенхель растерянно трогал искристое каменное кольцо на указательном пальце…
Я, Адальберт Хронист, принявший имя Вольфа Россенхеля, продолжаю записывать свой рассказ, чтобы ничего из странных и удивительных событий, свидетелем и участником которых я стал, не ускользнуло ненароком из памяти моей.
