Василиск на жердочке встретил нас ворчанием — видимо, обиделся, что его не взяли домой. Пришлось угостить его копчёными мышами из запасов «на черный день». Лавка наполнилась привычным ароматом волшебства, глупыми претензиями Барса и тихим шуршанием страниц в моей потрёпанной книге.
- Мне нужно пять скатертей-самобранок! Пять, а не три! – уже через час после открытия гремел в лавке голос орчихи Ольгары, кряжистой, седовласой дамы лет семидесяти-семидесяти пяти (орки жили до ста лет). Ее мощная рука, украшенная несколькими тяжелыми серебряными браслетами, с грохотом опустилась на прилавок, заставив подпрыгнуть пару глиняных кружек. – Мне правнукам свадьбы играть! Гостей море будет! Весь род, от горных кланов до прибрежных рыбаков, соберется! Что мне ваши три скатерти?! Не хватит же еды! Весь дом уже украшен цветами и гирляндами из горного вереска и дубовых листьев, пахнет медом и свежей выпечкой, а без самобранок столы просто не будут полными! Пустыми стоять будут, как в голодный год!
Я молчала, давая возможность клиентке выговориться. Воздух в лавке, обычно наполненный ароматами сушеных трав, воска для дерева и пыли со старых свитков, теперь вибрировал от ее возмущения. Пять скатертей-самобранок! Да я три с трудом нашла и заказала, подняв все связи у старьевщиков и спекулянтов! Они лежали сейчас в дальнем углу, аккуратно упакованные в плотную, не пропускающую свет ткань – три бесценных свертка, излучающих едва уловимую магическую теплоту. Вот где я ей
С тех пор как оранжевые раньи – эти крохотные, похожие на светящихся жучков насекомые, чьи крылышки переливаются на солнце как расплавленное золото, – перестали находить свои любимые ягоды ариссинки в наших краях (то ли вымерли кусты, то ли климат изменился), они и ткать самобранки почти перестали. Раньи были привередливы – без сока ариссинки, дающего их шелку волшебные свойства изобилия, у них пропадал и стимул, и умение. Все больше получались просто красивые, но обычные скатерти, хоть и из невероятно тонкого, прочного шелка цвета заката. И потому настоящие самобранки, те, что сами наполнялись яствами по велению хозяйки, теперь стали баснословной редкостью, предметом вожделения и гордости для тех, кто мог себе такое позволить. А Ольгара из горного рода Твердых Скал, судя по ее наряду и браслетам, могла. Но даже ее богатство не могло сотворить чудо из воздуха – или, вернее, из исчезнувших ягод.
Я машинально поправила край ближайшего рулона простой льняной ткани, чувствуя, как под ладонями холодеют кончики пальцев.
Когда, наконец, словесный поток Ольгары иссяк, оставив в воздухе лавки легкое дрожание от ее баса, я вспомнила некоторые земные методы общения с клиентами. Собравшись, я смягчила выражение лица и натянула ту самую, хорошо знакомую по прошлой жизни, успокаивающую улыбку сервиса – чуть виноватую, чуть обнадеживающую, абсолютно дежурную.
– Поверьте, нисса Ольгара, – начала я, стараясь вложить в голос максимум искренности, – прямо сейчас все мои знакомые поставщики, от захудалых перекупщиков на рынке Старой Гавани до контрабандистов с Лунных Перевалов, разыскивают так нужные вам оставшиеся две скатерти. Каждый камень перевернут, каждая паутина в подвалах проверена! – Я чуть наклонилась вперед, создавая иллюзию доверительности. – Уверяю, сегодня-завтра, максимум послезавтра, я лично вручу их вам. И свадьба ваших правнуков пройдет на высочайшем уровне, так что даже сам Король Гор позавидует изобилию!
Эффект превзошел ожидания. Ольгара буквально расцвела, как горный эдельвейс под первым весенним солнцем. Ее нахмуренные брови разгладились, угли в глазах сменились довольным блеском. Она даже выпрямилась, горделиво встряхнув седыми космами. Народ в этом мире, особенно гордые и воинственные орки, был не избалован клиентоориентированностью. Обычное дело – услышать грубое "Нет в наличии!" или "Жди, когда будет!". Потому такой поток вежливых заверений и обещаний, эта сладкая иллюзия исключительного внимания к
Очень скоро, напевая под нос какую-то гортанную горную мелодию и с видом полного удовлетворения, Ольгара выкатилась из моей лавки, унося с собой полную и непоколебимую уверенность в том, что ее дело – самое важное во всей вселенной, и мне, бедной лавочнице, теперь нечем заняться, как только день и ночь рыскать в поисках двух злополучных скатертей-самобранок. Дверной колокольчик мелодично звякнул ей вслед.