– Знаете, я считаю, что не расовая принадлежность должна влиять на отношение к живому, а лишь его поступки, поведение да принципы с идеями, которым он верен. Иными словами превращенец может быть хоть в сто раз лучше эльфа, но только если этого захочет.
– Хороший ответ, почаще бы такие слышать, – сказал Бен.
Какое-то время после этого они шли молча, просто осматривая коридоры подземелья, пока не увидели старую газету о разгроме анархистов около тридцати лет назад.
– Забавно, – сказал Бен. – Вроде бы уже доказали людям, что идеи анархизма ужасны и несут только вред, а они опять воскресли.
– Вы об Убийце? Но он же не анархист, а просто революционер, – поправил Фалкон.
– Да, революционер, желающий разрушить систему, что и приведёт сначала к анархии и беспорядкам, а позже вернёт всё к тому от чего ушло.
– Это если у власти не окажется сразу человек с достаточно сильным характером. А у Убийцы он, по-моему, как раз подходящий.
– Да, только люди, которые обычно делают эту самую революцию обычно у власти надолго не остаются. Потому что они не созданы для управления целым механизмом государства. Они этого не умеют.
– Но зато их поддерживает народ, – произнёс Фалкон.
– Неужели? Весь? Почему же, по-твоему, никто в нашей компании не поддержал Убийцу и не примкнул к нему? Ладно, я – принц, Атикин, Фиона, Люк, тоже представитель знати да и не с этого континента. Почему же, например, Эндан, который сам ненавидит всю эту систему и лишён состояния своих предков отказался присоединиться к нему? Дело ведь непросто в долге, чести и осознании какой вред принесёт эта революция! А ещё и в понимании, что этот мир станет лучше лишь тогда, когда каждый наконец станет заниматься тем, что умеет. Только когда врачи будут лечить, солдаты служить, а знать править, мир станет лучше. А пока у нас все, кроме знати, лезут в политику мир так и будет трести.
– Но ведь и сейчас у власти стоят уже давно не те, кто умеют, а те кто урвал, – слегка опустив глаза сказал Фалкон. – Так что думается мне пусть лучше правит тот, кто знает о проблемах своего народа, а не зажравшиеся старики.
Оба спорщика поняли, что переубедить друг друга невозможно. Да и как может богатый убедить бедного и наоборот, каждый из них смотрит на мир со своей колокольни и видит абсолютно разные пейзажи.
– А Вы правда принц, – неожиданно спросил Фалкон.
– Да, только я предпочитаю именоваться Лордом. Он намного лучше звучит принц, да и менее громогласный. И к тому же королём мне всё равно не стать, им будет мой старший брат. Так что вот он пускай и носит данный титул со всеми, выходящими из него обязательствами, да обучается методам управления, а я лучше побуду агентом или хотя бы генералом.
Проверив очередной коридор, Бен с Фалконом завернули налево и больше уже не возвращались к теме политики и больше говорили о своих жизнях.
Эндан сидел возле кровати Ванамиса и старался привести старика хоть в какое-то сознательное состояние. Он даже выгнал из комнаты матушку Сизар, чтобы та своим взглядом случайно не испортила их общение.
Эндан с печальной улыбкой на лице брал в руки безразличную ко всему руку старика с уже обвисающей кожей и смотрел в его полные пустоты словно стеклянные голубые глаза. Эндан сидел нам корточках перед Ванамисом, которого усадили в кресло, и говорил, рассказывал их совместные истории из детства, иногда даже упоминая Тэта. Но реакции никакой не было. Ванамис как сидел бессмысленно, периодически закрывая глаза, так и сидел. Даже губ не разжимал.
Эту чудесную беседу прервала лишь Дади на один раз, чтобы напоить старика лекарством, прописанным ещё пять лет назад лекарем из Магграда. Но даже тогда Ванамис сидел всё также, поглядывая лишь полузакрытым стеклянным взором на противоположную стену.
Но вдруг Эндану вспомнилась детская песенка, которой его учил Ванамис, говоря, что эту песенку пели ещё в его молодости.
«Помнят горы, и помнит лес,
Помнят реки, и помнят травы,
Как один молодой бес
Дом покинул искать правду
Он за солнцем шагал вдаль,
И луна ему в спину светила,
Никого ему было не жаль,
Ничего ему не было мило…»
Эндан пел очень тихо, но даже этого оказалось достаточно. Лицо старика менялось, словно нечто важное пробуждалось в его голове. На последних строчках куплета он даже начал тихо мычать в ритм. А во втором куплете, что стало большой неожиданностью для Эндана, Ванамис даже смог произнести несколько слов. Пусть и совсем тихо, но ведь смог.
Столь глубинное воспоминание, проходящее нитью через всю жизнь старого кудесника вывело старика из полного беспамятства и хоть он всё также сидел перед Энданом, без сил произнести хоть слово взгляд его изменился. Он посмотрел на Эндана и провёл по его лицу рукой. Он медленно тянулся к его руке, чтобы поцеловать её, но даже этого он уже не мог. Зато он очевидно хотя бы узнал его.
