С темнотой я не дружила с самого детства и, стоя на пороге, набиралась смелости, чтобы пересечь огромную комнату и добраться до ванной, где прямо из-под крана можно было нахлебаться холодной воды, чтобы запить горький комок, стоявший поперек горла. Ни от хлопка в ладоши, ни от громкого настырного щелчка пальцами светильники не загорелись, как будто издеваясь над моей фобией. На счет три я сорвалась с места. Наверное, скорости, с какой мне удалось пересечь помещение, позавидовал бы любой стремительный аггел. Даже ветер в ушах засвистел.
Рывком я распахнула дверь ванной комнаты, окончательно утонув в беспросветном мра-ке, и внезапно услышала звонкий всплеск воды. Из груди едва не вырвался вопль, уши исте-рично задрожали, и меня бросило в холодный пот. В кромешной тьме резко и ярко вспыхнули два желтых глаза, и низкий женский голос, явно не приученный к межрасовой речи, чуть растягивая слова, произнес:
− Малыш, не зажигай свет…
Наверное, мой испуганный крик, заполнивший в одночасье студию, услыхали все без исключения соседи, если, конечно, они жили в здании. Будто ошпаренная я выскочила из ком-натки.
Из спальни вылетел полуголый взлохмаченный Ратмир, едва успевший натянуть бол-тавшие на бедрах и звякающие бляхой ремня штаны. Одним коротким хлопком он зажег све-тильники, и бросился ко мне, вероятно, ожидая обнаружить страшные ранения.
− Что случилось?!
− Там! − я ткнула дрожащим пальцем в сторону распахнутой ванны, и Ратмир застыл, как вкопанный, не дойдя нескольких шагов. Тревога на его лице медленно сменялась холодной бесстрастностью. Взор стал отстраненным, а руки спрятались в карманы портов.
− Это твой друг?! − потребовала я ответа, чувствуя, как глаза горят от подступивших слез. − Он это она?!
− Я и не говорил, что мой друг мужчина, − сдержанно отозвался Ветров, снисходительно разглядывая меня, как вздорного и уродливого, а потому вызывавшего жалость ребенка, внезапно возмутившегося отражением в зеркале.
− Это я и так поняла, но она аггелица! − вырвалось у меня. Через гневную пелену пробивался тонкий голосок рассудка, что правильнее в этой ситуации, конечно, заткнуться и вспомнить о собственном достоинстве. В конце концов, у меня не было никаких прав устраивать сцены, приличествующие жене, только ревность удавом стискивала горло. Катастрофично, но Ратмир прекрасно понимал причину необоснованного гнева.
− А ты кого там рассчитывала найти? − пожал мужчина плечами.
− Я, вообще, не рассчитывала там кого-то найти! − взвилась я. В груди горело от разоча-рования. Он притащил меня к своей подруге! Господи, о чем я только думала?!
Отчего-то дышать стало очень тяжело, практически невозможно. Повисла напряженная тишина, лишь раздавалось мое сердитое сопение.
− Мальчики, − произнес за спиной низкий женский голос, заставивший круто развер-нуться на пятках, − если вы закончили, то, Рат, принеси мне полотенце.
Я едва не отшатнулась от вида обнаженной аггелицы, картинно упершей руки в крутые бока. Ее нагота выглядела прекрасной и вызывающей. Гладкая кожа с нехарактерным аггелам розоватым оттенком, как будто потускнела от воды. Длинный хвост свернулся кольцами у предплечья. Меня передернуло.
− Да, Ветров, принеси своей подруге полотенце! − прошипела я, окатив его презритель-ным взором, и скрылась в выделенной мне спальне. Прежде чем дверь захлопнулась, отрезая комнатушку от помещения, до меня донеслась непонятная фраза, произнесенная хозяйкой на языке аггелов.
− Ты говоришь глупости! Я не смотрю на него, как на хорошенькую девицу! − отрезал в ответ Ратмир на межрасовом, пресекая дальнейший спор.
Уязвленная гордость нашептывала, что прямо сейчас стоит обуться и уйти, зато трезвый рассудок приказывал остаться в безопасности студии и не делать того, о чем потом жестоко пожалею. Глухо застонав над собственной глупостью, я плюхнулась на кровать и, зажмурив-шись, схватилась за голову.
Похоже, мы прекрасно разместились втроем в двух соседних спальнях!
Наверное, на следующий день я бы не нашла в себе силы встретиться с Ветровым стар-шим в одной комнате и просидела бы до вечера затворницей, если бы не появившийся с самого утра Док. Его мягкий грассирующий голос прозвучал в студии и выманил меня, словно трусли-вого котенка, поластившегося на кусочек вяленого мяса.
Помещение, подавлявшее в ночи и расцвеченное необыкновенными картинами, заливал солнечный свет, щедро струившийся из окон. Казалось, будто светлые выкрашенные стены ожили, наполнившись беспрерывным мерцанием холстов. Изображения словно бы текли, ме-няли оттенки, заворачивались и расцветали.
Док с Ратмиром расположились на диванах друг напротив друга, склонившись над перетащенным от двери газетным столиком. На нем в беспорядке лежали испещренные записями листы бумаги и пергаментные свитки со сломанными сургучными печатями. Между документами дымились чашки с чаем, и, похоже, работа уже шла полным ходом.
