Я молилась о том, чтобы в проулке валялся набравшийся в хлам пьянчуга, но когда стаскивала одну из коробок, все равно понимала, кого именно увижу. Стриж лежал точно как на привидевшейся мне фотке — раскинув руки, уставившись стеклянным взглядом в вечернее небо. На розовой футболке растекались огромные темные пятна. В сумраке цвет лица казался синеватым. Плюхнувшись рядом, трясущейся рукой попыталась нащупать на его шее пульс и, не найдя, прислонила ухо к груди. Сердце молчало.
— Стриж! — Я для чего-то похлопала приятеля по ледяной щеке и вдруг спохватилась: — Коммуникатор…
Меня колотило, когда я ощупывала карманы парня в поисках магического прибора. От прикосновения на зеркальной пластине остались кровавые следы. Экран вспыхнул, появились цифры.
— Брат, — прошептала я динамику, и приборчик стал послушно набирать номер Ветрова-старшего.
Понеслись длинные гудки. Один, второй, третий. Казалось, что Ратмир никогда не ответит, но вот раздался резкий голос:
— Да.
— Это я, — тихо произнесла в трубку. Черный экран мгновенно вспыхнул изображением. Сначала появилась крыша автокара, потом кусочек двери, и вот на меня смотрел Ратмир. На мгновение у него расширились глаза. Он все понял без слов.
— Где?
— Я никогда не видела столько крови, — для чего-то прошептала в ответ.
— Где, я спрашиваю?! — со злостью рявкнул он.
— Вязовая.
— Скоро буду.
Видимо, Ветров хотел отключиться, но я выпалила:
— Что мне сделать? Он совсем ледяной и не дышит. И… — Я захлебнулась от рыданий.
— Он не умер, — промолвил Ратмир. — Он в летаргическом сне.
— Он спит?! Господи, как же я могла забыть, что аггелы засыпают![5] — Наверное, со стороны я напоминала безумную. — Мы же его разбудим? Я сама его сейчас разбужу…
— Веда, — прервал меня Ратмир, — постарайся не впадать в панику.
Экран погас. Поджав под себя колени, я сидела рядом с парнем, за короткие дни превратившимся в моего лучшего друга, и не сводила взгляда с его застывшего лица. Если он спит, то почему так сильно похож на мертвеца? Не удержавшись, я закрыла Стрижу глаза.
И в этот момент в проулке появился мой двойник. Девушка вскинула самострел и выстрелила быстрее, чем я сообразила, что нужно бежать. Над головой просвистел боевой шар.
— Прощай, Веда! — Даже голос походил на мой собственный.
Оцепенев, я следила, как неизвестная направляет на меня оружие. Палец нажал на спусковой крючок… и случилась осечка. Недолго думая я схватила с земли камень и швырнула в убийцу. Удар пришелся в плечо. Девица вскрикнула от боли, выронила оружие. Не дожидаясь, когда она очухается, я вскочила на ноги и бросилась на преступницу.
Богдан учил меня бить с размаху, кулаком с большим пальцем наружу, чтобы не сломать суставов. Я и не подозревала, как хорошо запомнила те давние уроки. Удар получился мощным, от возбуждения даже боли в руке не почувствовала. Убийца взвизгнула, кувыркнулась на землю и заработала еще один удар — ногой под ребра. Пока она задыхалась от кашля, я схватила с земли самострел и направила на двойника.
— Ты не выстрелишь, — прохрипела она, сфокусировав взгляд на оружии.
— Проверим?
Я была уверена, что легко спущу курок, выстрелю в землю хотя бы одним боевым шаром, но пальцы неожиданно онемели и отказались слушаться.
— Не можешь? — злобно усмехнулась преступница.
— Опусти игрушку, дамочка! — прозвучал до боли знакомый голос.
Направляя на меня дуло самострела, между мной и распростертой на брусчатке убийцей встал Богдан.
— Привет, Истомин, — тихо произнесла я.
Прошла секунда, прежде чем на его лице отразилось потрясение.
— Кто ты? — ответил он, и вдруг я поняла, что по-настоящему ненавижу его за то, что он не сумел понять, кто из нас двоих — подделка.
— Не знаешь?
— Она хочет меня убить! — слезливо пролепетала убийца, в одно мгновение превращаясь из охотницы в жертву.
— Не шевелись. Я выстрелю, — предупредил он и, не спуская с меня самострела, помог убийце подняться на ноги. — Веда, спрячься во дворе…
Сохраняя ледяное спокойствие, я проследила, как девица зачастила в сторону внутреннего двора. Стук каблуков возвращался к нам гулким эхом. Когда мы остались одни, лицо брата изменилось. В нем появилась неведомая мне прежде жестокость.
— Считаю до трех. Если ты не бросишь самострел, я выстрелю, — предупредил Богдан. — Раз.
— Ты уверен, что спас правильного человека? — дрогнувшим голосом спросила я, не собираясь опускать оружия.
— Два.
— Что будешь делать, если поймешь, что ошибся?
— Три…
Я зажмурилась и приготовилась выпустить в родного брата боевой шар, но вдруг оказалась в кольце горячих рук. Застывшие на спусковом крючке пальцы накрыла большая теплая ладонь, а над макушкой прозвучал мягкий успокаивающий голос:
— Дай-ка это мне.
При появлении Ратмира я разом утратила самообладание. Выпустила из рук оружие, уткнулась в твердую горячую грудь и с трудом проглотила горький комок совершенно несвоевременных слез.
— Какого хрена, Ветров? — с изумленной интонацией выпалил Богдан.
— То же самое я хотел спросить у тебя, Истомин, — отозвался тот сухо и обратился ко мне: — Веда, иди в автокар…
