Стоило Ратмиру назвать меня по имени, как у брата плетью упала вытянутая рука с самострелом. Он потрясенно застыл.
— Веда…
— Пошел ты, Истомин! — прошипела я, а когда садилась в автокар, отчаянно хлопнула дверью.
За окнами автокара мелькали суетливые улицы припортового района. Речной порт тянулся по береговой линии Сервицы. Широкая на поворотах, местами слитая с горизонтом, она отделяла от Ветиха небольшой район, где пустила корни община троллей, и куда загнали на проживание немногочисленных городских аггелов. В народе гетто называли «Островом», и с городом его соединял каменный мост на мощных подпорках. Насколько я слышала, жители Острова годами не пересекали Сервицу.
Молчание в салоне автокара, наполненное лишь ладным бормотанием двигателя, взорвал басовитый клич медленной, неповоротливой баржи. Выплыв из-под моста, она разрезала зыбкую лунную дорожку.
После гулкого сигнала Стриж словно бы очнулся и застонал. Холодные пальцы с силой схватились за мое запястье с витками браслета, распахнулись желтые слепые глаза. С глухим стоном парень выгнулся дугой, как будто его душа, запертая в тело, пыталась вырваться наружу.
— Что с ним? — испуганно выдохнула я.
— Он пытается проснуться, — процедил Ратмир, с тревогой глянув в зеркальце заднего вида.
Пальцы Стрижа ослабели, соскользнули с моей руки, и он снова впал в забытье. Я до боли прикусила губу, чтобы не расплакаться. Перехватив мой жалобный взгляд в зеркале, Ратмир нахмурился. Мотор взревел, и скорость автокара увеличилась до такой степени, что парапеты моста смазались и слились в серую монолитную стену.
Мы ворвались на плохо освещенные улочки Острова. Казалось, что окрестности вымерли. Сложенные из неровных камней вытянутые и несуразные домики выглядели обездоленными. Мы резко завернули в коридор из колючего можжевельника, рядом с которым пульсировала зеленым светом вывеска «Подворье».
Постоялый двор представлял собой длинное каменное здание с многочисленными дверьми, выходившими на деревянный настил. Па широких перилах дрожали огни аккуратно расставленных ламп. Над входом в башенку мерцала надпись «Кабак».
Нас ждали. Стоило автокару остановиться, как дверь кабака распахнулась, и в нашу сторону ринулись три фигуры. Среди них ковылял Док.
— Выходи! — приказал Ратмир, выбираясь из теплого салона.
Тащить Стрижа помогал мощный тролль с недобрым взглядом темных глаз. Ноги парня неловко волочились по камням двора. Я семенила следом в компании высокой, отчего-то показавшейся знакомой женщины — полукровки-тролля. Тут мне вспомнилось, где раньше я видела ее лицо. Именно она выступала в роли коллекционера на аукционе древностей в Валховойске.
Деревянный настил скрипел под ногами. Гремя ключами, хозяйка постоялого двора отворила крайнюю дверь, хлопнув в ладоши, зажгла свет. С традиционного для троллей ложа, выложенного из камня, на пол полетели вышитые подушки. Мужчины осторожно уложили Стрижа на лоскутное одеяло.
— Полотенца! — приказал Док, раскрывая уже знакомый лекарский чемоданчик, и хозяйка ринулась в купальную комнату, притаившуюся за дверью с мутным овальным окошком.
Вдруг Стриж выгнулся и зарычал, точно зверь. Тролль бросился к кровати, прижал вырывающегося парня к перине. Бледный как смерть Ратмир отошел в сторону, нервно схватился за голову.
Док наполнил шприц с длинной иглой какой-то жидкостью, выпустил пару капель, выгоняя шарики воздуха, и по комнате разлился ядовитый запах.
— Давно он заснул? — деловито уточнил эскулап.
— Около часа назад, — быстро ответил Ратмир.
— Угу… — задумчиво промычал Док.
— Это давно или нет? — не выдержала я, и на меня с изумлением уставились три пары глаз. Похоже, мое присутствие для всех стало полным сюрпризом.
Впрочем, ответа все равно не последовало. Профессор кивнул троллю, и, подчиняясь безмолвному приказу, тот с силой рванул ворот футболки с запекшейся кровью. Ткань нехотя разорвалась на два куска, открывая черные раны с только что образовавшейся корочкой.
Комната поплыла перед глазами, к горлу подступила тошнота. Я выскочила из номера и съехала по ледяной стене на деревянный настил. Стоило представить черные раны, как во рту становилось кисло.
Стараясь избавиться от пугающего воспоминания, я стала следить за мушками, бившимися в стеклянных колпаках фонарей. Не знаю, сколько прошло времени, но дверь вдруг отворилась, и рядом со мной появилась хозяйка постоялого двора. Прежде чем она закрыла номер, до меня донесся болезненный вопль Стрижа.
— О боже… — пробормотала я, чувствуя, как к горлу снова подступает желчь. — Это невыносимо.
— Разбудить аггела всегда непросто, — сухо отозвалась хозяйка и принялась греметь ключами, открывая соседний номер. — Ратмир попросил…
— Спасибо. — Держась за стену, я поднялась и только тогда осознала, как сильно затекли ноги.
Женщина зажгла свет и кивнула:
— Стены толстые, криков не будет слышно.
