Озадаченный Дрого обернулся к Дунстану за объяснениями. Тот, в свою очередь, сжал пальцами камень Фелисити в кармане, пытаясь подыскать необходимые вежливые слова, как будто когда-либо в жизни занимался дипломатией.
— Лейла обладает способностью видеть истинный характер людей благодаря запахам. Это происходит каким-то необъяснимым для нас образом. И мы считаем, что ей необходимо продолжать работу по созданию ее уникальных духов. Так как не было достаточно времени на эксперименты, мы еще не знаем силу ее таланта, — объяснил он.
Его здравомыслящий ученый брат скрестил на груди руки и кивнул в ожидании дальнейших признаний.
Дунстан пытался подобрать слова, чтобы как можно деликатнее объяснить леди возникшее затруднительное положение:
— Я думаю, герцогиня пытается сказать, что она не может ругаться и угрожать мне, потому что она действительно испытывает чувство благодарности за то, что я помог Лейле понять ее способности и сделал ее счастливой.
Маркиза вновь взмахнула руками:
— Я знаю, что Лейла очень упряма, и это, должно быть, моя ошибка. Но, милорд, вы, конечно, не можете отрицать тот факт, что она беременна вне брака. Я знаю, что это сделано и что у нее на то были свои причины, но действительно, сэр…
Герцогиня подняла свои выразительные брови, и в комнате повисла тишина, в то время как Дрого с трудом переваривал сказанное.
Дунстан вздрогнул, когда понял, что граф ухватил суть проблемы и кинул на него вопросительный взгляд.
— Они говорят, что будет девочка, — произнес он, как будто это все объясняло.
— Лейла считает, что она без труда самостоятельно вырастит и воспитает дочь. Я обещал быть рядом и помогать чем смогу. Это — ее выбор, — продолжал Дунстан. — Ведь она может потерять дом, землю и сады, если мы поженимся.
Герцогиня Мэйнуоринг поднялась, зашелестев тафтой.
— Я не позволю какому-нибудь малейшему скандалу навредить моим дочерям или моим племянницам,
Она энергично поправила свои напудренные локоны и сделала знак сестре, чтобы та встала.
— Пошли, Эрмайон. Я уверена, что мужчины Ивесы знают свои обязанности.
Расправив помятые юбки, поискав зонтик и поправив шарф, Эрмайон внимательно посмотрела на Дунстана.
— Завтра первый выход Фелисити в свет. Ждем вас там.
Дунстан галантно поклонился и подождал, пока Джарвис проводит гостей. После их ухода он рухнул на диван, закрыл голову руками и застонал.
— Последние несколько лет леди Лейла любила повелевать обществом, которое ты презираешь, — сказал Дрого, все еще продолжая стоять у каминной полки позади Дунстана.
— Она — все, чем хотела быть Силия, — согласился Дунстан, — и все, чем Силия никогда не была.
— Я понимаю. — Дрого присел на стул напротив. — Хотя нет, забираю свои слова обратно. Ведь если б у вас не было ничего общего, вы бы не смогли зачать ребенка.
Дунстану стало неловко из-за необходимости объяснять поступок его и Лейлы. Это было необъяснимо, потому что у него не было никакого права смотреть на женщин. А Лейла, должно быть, сошла с ума, когда наняла его на работу. Все, что произошло, не было подвластно никакой логике.
Ему легче было съесть стакан, чем объяснить свои чувства. Ниниан и Лейла, вероятно, могли сделать это лучше его. Может, ему следует послать за Лейлой. Как ему объяснить, что они не хотели жениться, хотя желали быть вместе? Даже он не понимал этого противоречия.
— Лейла хочет, чтобы я развел для нее новые сорта цветов, — сказал он. — Она должна создавать новые запахи, потому что они помогают ей понять окружающих ее людей. Благодаря ее духам они каким-то образом проявляют свои истинные лица. Чтобы развить ее способности, потребуется много земли, рабочей силы и времени. Она готова пожертвовать положением в обществе, если потребуется.
Дунстан, по крайней мере, воспринимал ситуацию именно так.
— Значит, ее можно назвать «жертвой»? — недоуменно спросил Дрого. — В деревне она лишена возможности наслаждаться Лондоном и обществом, а в поместье к ней постоянно кто-то приезжает, и она устраивает вечеринки?
Дунстан, который так и продолжал сидеть, обхватив голову руками, кивнул:
— Думаю, ты прав.
— Таким образом, проблема заключается не в том, что у тебя нет земли или богатства, — сделал вывод Дрого.
— Нет, — согласился Дунстан. — Она не хочет вновь выходить замуж. Она не хочет потерять свое поместье, не хочет, чтобы контролировали ее жизнь, и смею предположить, что она также не пожелает бросить Лондон, как только получит то, что хочет.
— А если она выйдет за тебя замуж, то лишится своего поместья.
Дунстан снова кивнул:
— Я — самое худшее, что могло с ней произойти.
— Да, понимаю, — глубокомысленно изрек Дрого.
Он встал, и Дунстан мог видеть свое собственное отражение в ботинках брата, начищенных до блеска. Он не смотрел вверх, боясь встретиться взглядом с Дрого, потому что не было ни малейшего желания слушать нотации.
