Магия артиста полностью

— Не Пушкина с его простой повествовательной прозой, а именно лер­монтовского «Героя нашего времени» знатоки считают началом великой рус­ской литературы ХІХ века. А в поэзии на смену эпикурейцу Пушкину пришли жесткие и временами желчные строфы поручика Лермонтова. Из Шиллера: «Перчатка».

После сурового трагического стиха «Пророк» — юмористическая «Там­бовская казначейша»:

— ...Теперь же город — хоть куда:

Там есть три улицы прямые,

И фонари, и мостовые...

Сравнивая два захудалых трактира, артист единственной саркастической интонацией принижает свой «Московский» и возвеличивает «Берлин» — единственно за иностранное название.

— ...Уланы, ах! Такие хваты...

Полковник, верно, неженатый...

...Ну, и так далее. — сам себя прерывает Козаков; зал загудел разочарован­но. — Уважаемые, там двадцать страниц, не успею дойти до других поэтов. Ну, вот Федор Тютчев — считается, что это поэт для людей в возрасте. Но еще в середине 60-х годов — нам тогда было примерно по тридцать — мы с Олегом Ефремовым и его женой Аллой Покровской сделали большую чтец­кую композицию по Тютчеву, которая имела огромный успех во всех аудито­риях. Тютчев был вельможным дипломатом, российским послом в Европе, а как к поэту относился к себе равнодушно: когда умерла его любимая Елена Денисьева, бросил в камин пачку стихов, которые потом не смог вспомнить. Стихотворение «Молчи» ценили полвека спустя русские символисты, Блок в частности.

И Козаков читает, потрясая зал авторским выводом:

— ...Мысль изреченная — есть ложь!

Аплодисменты возникли не сразу, зал некоторое время словно осмыс­ливал истины, выраженные в строках, часто известных, хрестоматийных, но потом слушатели реагировали торопливыми хлопками, жалея тратить кон­цертное время.

— Жуткая Москва, не тянет меня возвращаться туда. Не участвую ни в каких фестивалях, съездах, жюри, выборах, тусовках. Сижу, когда не занят, в своей однокомнатной, думаю, пишу, готовлю двухтомник. Москва стала городом «желтого дьявола»! Знаешь, сколько требует Эдик Радзинский за выступление?.. Талантливый Олежка Меньшиков сни­мался и до моего фильма, но именно после «Покровских ворот» он стал кинозвездой. Знаешь, сколько он потребовал — и получил! — за ведение новогоднего «Телеогонька»?.. А народные артисты в с е г о Советского Союза (он называет пятизначную цифру в долларах). Я так не могу... Старомодный, скромный... Да и обдуривают меня. Вот в Кремле прави­тельственный концерт — оговариваем одну сумму, на словах. Выступил, получаю конверт — сумма в двенадцать раз меньшая. Анна моя сказала: «Без письменного договора работал? Дур-рак!» Много курю? Я жуткий курильщик со стажем: начинал с «Беломора»... На что живу? Вот Игорь Бутман пригласил в закрытый ресторанчик, сыграли наш «Дуэт для голо­са с саксофоном» для пятнадцати человек — почти все лица, знакомые по телевизору. Через некоторое время — еще с той же программой. И в третий раз — для той же аудитории. Сказали, читайте, играйте что хотите. Не пили, не ели, слушали нас внимательно. Получил скромно, но я доволен: в другой город ехать не нужно. Сколько взял за это Бутман, не мое дело. Спасибо за приглашение.

— Мало читаю Блока. Казалось бы, родился в Ленинграде, 17 лет прожил там. Сам не знаю, почему так. не знаю. Но сейчас прочитаю вам «питер­ский блок»: Блок — Ахматова — Бродский. Поймете, какая связь.