Михаил КОЗАКОВ:
— Раздается телефонный звонок, говорит Гуткович, представляется, спрашивает: «Вы читали роман Роберта Пена Уоррена? Я буду его экранизировать, уже готов сценарий. Предлагаю Вам роль Джека Бердена». Отвечаю, что читал, что мечтаю сыграть Джека! Но сразу спрашиваю: кто будет играть губернатора Вилли Старка? Это же роль для великого артиста! Ве-ли-ко-го!..
Гуткович: «Ну, будем думать… А у вас есть кандидат?» —«Да, —говорю, —я знаю такого артиста». —«Кто?» —«Павел Луспекаев».
И артист, исполнитель роли таможенника Верещагина, и режиссер Мотыль, и сценарист-бакинец Ибрагимбеков стали популярными после выхода их фильма-вестерна «Белое солнце пустыни», который одинаково полюбился и подросткам, и партийным секретарям, и космонавтам, да и вообще, как тогда декларировали, «всему советскому народу».
— Роман о политике, морали, любви, предательстве — на высочайшем творческом уровне! Таким же получился и сценарий. Сколько в долгой своей жизни ставил фильмов, в скольких играл, такой сценарий мне больше не попадался.
Но уже была экранизация романа американцами: в 49-й премии «Оскар» получил всего лишь исполнитель роли второго плана. И это в то время, когда еще был свежим прецедент карьеры губернатора-популиста, демагога и нахала Хью Лонга, который и стал прототипом романного Вилли Старка. Их же, американцев, экранизация 2006 года с участием актеров «первого голливудского эшелона» Джуда Лоу, Шона Пенна, Кейт Уинслет, Энтони Хопкинса вообще «не прошла» в прокате: вялый неумелый сценарий, лишенный самых острых и драматических коллизий романа.
А у белорусов — выдающийся, по оценке придирчивого Козакова, сценарий. Откуда взялся? Кто сотворил?
Мы, знавшие эрудицию и литературные возможности Гутковича, удивлялись: как удалось сколотить такой напряженный сюжет, сочинить такие острые диалоги, сохранить литературные тонкости романа? Тут чувствовалась цепкая и умелая рука опытнейшего профессионала. Но кто он?
И только сейчас, когда открылось, кто был истинным автором сценария, я припомнил, что несколько раз видел слезы редактора фильма Эллы Миловой. Но тогда не обращал на это внимания: много своих хлопот по организации съемок, да и мало ли поводов для женских слез.
И вот — открывается правда.
Элла МИЛОВА:
— С утра я садилась за пишущую машинку. Гуткович всегда пристраивался рядом, слева. Сидел молча. Я сочиняла, печатала. Каждый законченный листик он сразу отбирал у меня и аккуратно складывал в папочку. И вот закончила все три серии. Но никаких разговоров о моем авторстве или хотя бы соавторстве не велось. Накануне отъезда в Москву на съемки Гуткович в коридоре сунул мне конверт с напечатанными цветочками. Я подумала, что поздравляет меня с 8 Марта. Раскрыла — там находилась тысяча рублей разными купюрами, даже грязноватыми, какие ему удалось собрать
Элла Милова окончила сценарный факультет ВГИКа, в мастерской Алексея Каплера, на то время была уже автором нескольких воплощенных кино- и телесценариев. Вот, оказывается, чье мастерство так поразило Козакова, занятых у нас московских артистов да и всех, кто читал сценарий!
Мне казалось, я знаю все тайны производства «Рати». Но признание Миловой перед съемочной камерой стало открытием. А сопоставить умения дремучего в кинематографе Гутковича с литературной основой будущего фильма тогда как-то не приходило на ум — мало ли что: может, Гутковича «осенило»!
Шел подготовительный период. Ответственно заявляю: ни один советский фильм ни тогда, ни после не собирал столько звезд кино и театра, как белорусская «Рать»!
Михаил КОЗАКОВ:
— Луспекаев приехал в Москву подписать договор на съемки — без проб! — по сценарию Э. Радзинского «Певица», написанному для Татьяны Дорониной. Когда я примчался в гостиницу «переманивать» Павла на «Рать», у него уже сидела мосфильмовская ассистентка с бланками договора. Американский роман Павел, конечно, не читал, от моих настырных уговоров послушать сценарий отмахивался, все требовал информации и сплетен про знакомых артистов, про театры, про Олега Ефремова. Я уже начинал нервничать, когда он сказал: «Читай уж, хрен с тобой». И я стал читать ему те эпизоды, которые «ложились» на его неповторимую актерскую индивидуальность. Слушал он невнимательно, но вот стал увлекаться, бурно реагировать: «Ну, прямо для меня!» Я продолжал «обрабатывать» артиста, читал дальше сценарий. «Стоп! — воскликнул Павел. — Я это играю». Запротестовала ассистентка. Он попробовал сжалиться над ней, спросил у меня: «А совместить нельзя?» — «Нет, — говорю, — Паша, нельзя: у тебя три серии почти из кадра в кадр. Да и совмещать Пена Уоррена с Радзинским...»
