Михаил КОЗАКОВ:
— Это — первый в моей жизни опыт подобного рода: как в режиссуре, так и в организации производственного процесса. Я был на «Рати», как теперь сказали бы, «креативным продюсером», хоть таких слов мы тогда не знали.
Чем жила тогда Страна Советов?
Американцы год назад высадились на Луну; «прогрессивное человечество» требовало вывода американских войск из Вьетнама; наш академик Сахаров создал Московский комитет по правам человека; вышла 1-я серия мультика «Ну, погоди!», жонглер Белорусского цирка Евгений Хромов брал обязательство к 100-летию со дня рождения Ленина освоить девятый шарик (до того он жонглировал восемью), в СССР готовились к демократическим выборам в Верховный Совет.
А наш фильм как раз и показывал грязное закулисье американских выборов, их «демократию», построенную на запугивании, шантаже и подкупах.
Но сходства, как выяснялось, было больше, чем отличий. И прежде всего, это был обычай «презентов и подношений», чем болело все советское общество, вся чиновничья вертикаль до самой-самой верхушки — в строгом соответствии с должностью и чином.
И параллельно с политическим детективом, что разыгрывался перед камерой, сплетался сюжет «закадровый», криминальный.
Съемки начались в конце марта, а еще с декабря по фильму получали зарплату какие-то пожарники, уборщицы, охранники неизвестно чего. Это наш директор — его фамилия и в титрах знаменитой «Весны на Заречной улице» — оформил на перечисленные должности руководителей тех служб «Мосфильма», от которых впрямую зависело производство нашего фильма. Самые высокие начальники кроме того получали от «щедрых белорусов» дорогие подарки: гэдээровские сервизы, кожаные портфели, деликатесные копчености. В стране тотального дефицита наш директор знал все ходы и лазы, где можно было добыть требуемое. Система подношений работала на отлично. Меня на ежедневных диспетчерских удивляло, что при дефиците бригад осветителей их исправно выделяли чужой «Рати», не обеспечивая ими мосфильмовские картины. Нам были открыты все склады мебели, реквизита, костюмов. Восьмой павильон мы занимали с марта до ноября. Кому бы так просто везло? Как позже выяснилось во время следствия и суда, наш директор всех в прямом смысле купил. «Мосфильм» был уменьшенной моделью советского общества того времени: коррупция, кражи, приписки. Притом рапорты о «благоденствии» — параллельное существование.
Директор ездил — свидетельствовал в суде обделенный им шофер — по кладбищам и списывал фамилии с памятников, ибо уже не хватало фантазии выдумывать их; оформлял на покойников почтовые переводы за некую будто бы выполненную работу. А когда тех людей по адресам из телефонной книги, конечно же, не оказывалось, переводы возвращались на счет директора, на его сберегательную книжку.
Михаил КАРПУК, художник:
— Я разработал пять постановочных комплексов. Отсняв одну декорацию, группа переходила снимать в другую, а использованная преображалась в новый интерьер. Чертежи и разработки я передал в архитектурный отдел «Мосфильма». Работа закипела.
Казалось бы: рационально, разумно, экономно. Однако директор проект первой же декорации — скромный гостиничный номер — забраковал, но заверил, что съемочный график не нарушится: у него был свой «декорационный» вариант.
И вот, почему-то в воскресенье, когда на студии никого не было, влезли мы в интерьер советско-румынского фильма «Песни моря» и сняли что планировали. С чьего разрешения? Почему тайком?
И так повторялось не раз: то по ночам, то в воскресенье. Главное: не оставлять следов вторжения.
А директору и не нужны были дешевые, «экономные» комплексы: декорации наши или строили — и под это списывались десятикратные суммы, — или снимали в чужих, оформляя их в качестве возведенных специально для нашего фильма. Потому честный и наивный «рационализатор» Карпук попросту мешал директору оформлять фиктивные сметы на невыстроенные объекты, на работы, которых никто не выполнял.
Следователь доверительно сказал мне (нас, всю съемочную группу, по одному вызывали в прокуратуру), что если бы директор доказал, что в с е «левые» деньги пошли на производство, на подкупы, то ему бы дали меньший тюремный срок. Но не доказал, и — восемь лет заключения.
Лев ДУРОВ:
— Директор Нежинский — да он административный гений! Просто опередил то время. Сегодня он был бы выдающимся продюсером!
И я так считаю. Обошлись бы без всех нас, сыграли б в «Рати» другие актеры — нашлась же достойная замена для неповторимого Павла Луспекаева! Не состоялся бы фильм лишь без Михаила Козакова и без директора.
Не отсидел Нежинский присужденный срок: устроился в тюрьме библиотекарем, попал под амнистию в связи с 30-летием Победы. Было у него свидетельство ветерана войны. Хотя, близко узнав его, с трудом верилось нам, что поднимал в атаку взвод храбрецов с призывом: «За Родину! За Сталина!»
