Темноволосый незнакомец что-то произнёс. Темпест не поняла, что именно, но его голос навеки впечатался в её память. Контуры его фигуры по-прежнему расплывались в её глазах, как будто сам человек мешал ей сосредоточиться на нём, желая оставаться неузнанным.
– Абсолон, – позвала Цыганка, – пойдёмте.
К Темпест приблизились охранники, и ей стало не видно убийцу Гилкриста. Один из охранников разрезал её путы, затем её схватили за локти и рывком поставили на ноги. Незнакомец и Цыганка успели удалиться, ещё двое охранников подхватили своего раненого коллегу, и только Гилкрист остался одиноко лежать посреди зала.
Покидая зал, Темпест не кричала и не сопротивлялась. Не сопротивлялась она и тогда, когда её вели через фойе к широкой лестнице наверх.
В газовых фонарях, сгорая, шипел газ. Ветер кидал пригоршни снега в оконные стёкла.
Где-то в доме послышался звон разбитого стекла.
Вскоре после полуночи карета с Шарпином на козлах, пробираясь через метель, въехала в Сесил-корт с верхнего конца и остановилась перед витриной «Либер Мунди».
Выскочив к карете, Мерси заперла за собой дверь. Под пальто на ней был толстый шерстяной свитер, когда-то принадлежавший Валентину и достаточно просторный для того, чтобы натянуть его поверх платья до самых колен. Под платье она надела самые тёплые колготки, какие нашлись; кроме того, девушка натянула на голову шапку и закуталась в шарф. Дорога в Клойстерхэм обещала быть как нельзя более холодной, за несколько часов, проведённых в карете, можно было замёрзнуть насмерть, невзирая ни на какие ухищрения библиомантики.
Вытащив ключ из замочной скважины, она взяла в руки небольшой дорожный чемоданчик и повернулась к Шарпину, который уже стоял перед распахнутой дверцей кареты. Часы на ближайшей церковной башне пробили половину первого.
– Я должен обыскать вас, – произнёс Шарпин.
Подняв руки, Мерси позволила ему ощупать себя. В его густых бакенбардах и меховой шапке застревали снежинки, которые потом сыпались на его коричневую извозчицкую шинель. Он обыскивал её тщательно и профессионально: либо он и правда не собирался унижать её, либо ему было слишком холодно, чтобы выяснять с ней отношения.
Он похлопал ладонью по ядовитой книге, которую она сунула за пазуху пальто:
– Это ваша сердечная книга?
Она кивнула:
– Моё дорожное чтение лежит в чемодане.
– В него мне тоже придётся заглянуть.
Она вскарабкалась по ступенькам в карету, устроилась на заднем сиденье и положила чемодан напротив себя. Шарпин протиснулся в карету вслед за ней. Здесь, в тесноте, его присутствие оказалось для Мерси ещё неприятнее обычного: от него несло конюшней и крепкой выпивкой. Вероятно, у него, как и у многих лондонских кебменов, на козлах была припасена фляжка с джином для спасения от мороза.
Девушка расстегнула ремни, затягивавшие чемодан, и откинула его крышку. В чемодане лежали три чистых платья, умывальные принадлежности и «Наставления Мамаши-из-Борделя». Шарпин взял книгу в руки и перелистнул пару страниц. Мерси всей душой надеялась, что он не обратил внимания на название книги.
– Правила этикета? – спросил кучер.
– Клойстерхэм – дворянское поместье. Я решила, что мне следует вести себя там как полагается.
Шарпин расхохотался:
– Это всего лишь большой сарай в глуши, и слуг там нет. Не рассчитывайте на приёмы и банкеты. Мистер Седжвик не любит этих глупостей.
– Ну всё равно. – Мерси пожала плечами. – Я не особенно в курсе всех этих правил для молодых леди.
Покачав головой, Шарпин положил книгу обратно в чемодан и захлопнул его крышку.
– Если замёрзнете, в ящике под сиденьем есть одеяла.
– Вы очень предупредительны.
– Если вы по дороге окочуритесь от холода, я не хочу, чтобы это повесили на меня.
– Я говорю совершенно серьёзно. Вы не обязаны заботиться обо мне. Я ценю, что вы вежливы со мной. Особенно теперь, когда мы оба – доверенные лица господина Седжвика.
Шарпин задумчиво смерил её взглядом, затем приложил руку к меховой шапке, отдавая честь, и вылез наружу. Чуть позже карета, поскрипывая и покачиваясь, тронулась с места.
Глубокой ночью и в такую погоду по улицам разъезжали немногие. После того как карета выехала из Сесил-корта, Шарпин подхлестнул лошадей. Грохот копыт и скрип колёс стали оглушительными. Мерси натянула шапку на самые уши, однако это мало помогло. Приноровившись к шаткому ходу кареты, она встала, достала из-под сиденья два одеяла, укуталась в них и попыталась устроиться в уголке со всем возможным комфортом. Девушка надеялась, что по дороге ей удастся поспать часок, однако сейчас об этом не приходилось и думать, причём не только из-за оглушительного шума, но и из-за того, что ей в голову лезли всевозможные предположения насчёт Темпест и Филандера. Кроме того, бодрствовать было, пожалуй, разумнее. Мерси не доверяла Шарпину и чувствовала себя увереннее, периодически поглядывая из окна кареты на местность, мимо которой они проезжали. Правда, она не могла различить ничего, кроме темноты, метели и грязных брызг снежной каши.
