Отойдя от Риза, я обошла соляной круг и села так, что мы оказались напротив друг друга, а скелет воробья, лежащий в центре, находился между нами. Я раскрыла перочинный ножичек и приложила лезвие к ладони. Сейчас передо мной был не листок, а нечто более сложное, и наверняка мне потребуется больше крови, чем можно добыть из пальца. Я не могу рисковать. Я должна доказать Ризу, что магия существует. Закусив губу, я приготовилась почувствовать боль, это было самой неприятной частью ритуала. Но я понимала: необходимо чем-то жертвовать ради того, чтобы вдохнуть жизнь, к тому же я не хотела выказывать страха перед братом.
Я полоснула лезвием по ладони.
Брат вздрогнул и изумленно уставился на алые капли, выступившие на моей бледной коже.
Я не обращала на него внимания, поглощенная собственными ощущениями. Кровь, темная и мерцающая в пламени свечей, стекала с моей ладони. Я прижала лезвие к ладони, усилив поток. Боль, пронзившая запястье, подбиралась к предплечью — мне казалось, будто мою руку обматывают колючей проволокой.
— Силла, скорее. Твою руку надо немедленно перевязать, — произнес Риз.
— Не волнуйся, все в порядке.
Я глубоко вдохнула, стараясь заглушить боль. Слезы застилали мне глаза. В воздухе позднего октябрьского вечера чувствовался запах горелых листьев. Склонившись над скелетом, я направила струйку крови на желтоватые кости, и кровь, словно краска, растеклась по ним. Я представила, как скелет обрастает мышцами, сухожилиями, плотью и перьями. Представила птицу воскресшей и поющей для нас. Затем я прошептала:
Наклонившись так низко, что мои губы оказались в нескольких дюймах от костей, я на выдохе снова и снова произносила эти непонятные для меня латинские слова.
С каждым повторением с моей ладони стекала увесистая капля крови. И вот я почувствовала действие магии: руку стало покалывать, словно ее окружил рой пчел. Я немного отстранилась.
— Силла… — Голос брата был слабым и дрожал. Он схватил мою руку и сжал ее.
А скелет вдруг затрепыхался. Крылышки дернулись и расправились, как будто вся конструкция вот-вот должна была оторваться от земли. Кости обросли мышцами, а затем покрылись густыми перьями, и в глазнице образовалось глазное яблоко. Я изумленно наблюдала за оживающей птицей. Пальцы Риза судорожно сжались. Мое сердце, казалось, вот-вот выскочит из груди. Мне хотелось петь, смеяться и кричать от радости.
Свечи медленно догорали, а крошечная пташка порхала в воздухе, быстро молотя крылышками, радуясь новой жизни. Она залилась пением, перед тем как исчезнуть в черном небе.
Мы остались одни на кладбище, в сгущающейся тьме.
— Ну и ну… — протянул Риз.
Он наклонился и провел рукой по тому месту, где только что сидел воробей. Перья, которые окружали скелет, исчезли.
Взошла полная луна. Все мое тело дрожало, голова кружилась, и мне было холодно, но я смеялась как безумная. Я чувствовала себя победительницей.
— О, боже мой. — Риз зажег запасную свечу и, порывшись в рюкзаке, выудил куртку. — Держи.
В ответ я покачала головой. Брат вновь схватил меня за руку и прижал к ней ткань.
— Господи, надо накладывать швы, — с испугом заметил он.
Боль постепенно уходила, вместе с магией.
В десяти футах от нас с неба упала птичка. Перышки осыпались с ее тонких костей, безжизненных, как мертвые листья.
