— А ещё у нее нет и никакой уверенности в победе, — добавил магистр. — Τакая неопределенность нова для самой леди Сивины и для ее семьи. Для других знатных девушек и семейств тоже. Обычно это серьезно огорчает тех, кто привык играть по своим правилам. Степень огорчения и неуверенности мы уже увидели на трагическом примере госпожи Дрены. Это возвращает нас к вопросу обеспечения вашей безопасности. Слишком многие видят в вас угрозу.
Я отвела глаза. Лорд Адсид был прав. Это не нуждалось больше ни в каких подтверждениях и доказательствах. Без защиты со мной действительно могло произойти какое-нибудь досадное несчастье разной степени тяжести. В то же время великодушное и неожиданное желание лорда Адсида стать моим магическим опекуном совершенно сбивало меня с толку. Я не видела его выгод, знала, что такая помощь не может быть бесплатной, понимала, что должна спросить о цене, но боялась это сделать. Поэтому тянула время.
— Может, можно как-нибудь самой выйти из отбора? — нерешительно глянув на собеседника, спросила я. — Знаю, королевский приказ… Но если плохо справляться с заданиями? Тогда я не наберу нужное количество баллов и не пройду…
Скептическое выражение его лица говорило, что предложение было никудышным.
— Не получится, — ректор отрицательно покачал головой. — Все испытания продуманы так, что характеристики вашего дара проявятся. Вне зависимости от того, в какой мере вы будете им пользоваться, а пользоваться придется. Кроме того, — лорд Адсид чуть прищурился, его внимательный взгляд стал напряженным, будто собеседник не хотел упустить ни единой перемены в моем лице. — Вы всерьез отказались бы от отбора? Οт шанса выйти замуж за принца, стать правительницей в свое время? Οт реальной возможности вернуть своей аристократической семье былое положение и благосостояние? Вы серьезно?
От этих вопросов, от его напора я опешила. Никогда не была честолюбивой, всегда жила с мыслью, что возвращение титулов и статуса невозможно ни при каких обстоятельствах. Привыкла к тому, что я никто и никому не интересна. Свыклась с полуголодным и нищенским существованием. Но вдруг действительно была возможность все изменить?
— Я никогда не думала, что могу победить, — пробормотала я. — Все эти шансы… Они все для меня ненастоящие. Как миражи.
Οн вздохнул, лицо его смягчилось, а из голоса исчезли неверие и вызов.
— Думаю, вам нужно время, что бы все осознать. А когда картина сложится, идея добровольно лишить себя всех этих возможностей покажется вам кощунственной.
Похоже, у меня входит в привычку признавать его правоту. Уже сейчас, когда слова о победе и перспективах оставались для меня только словами, я считала собственное предположение глупым до крайности.
Лорд Адсид положил украшенную перстнями руку на черную папку с описанием ритуала. Не знаю, намекал он или нет, но больше оттягивать решающий разговор было некуда.
— Я очень благодарна вам за заботу, лорд Адсид, — я твердо встретила взгляд ректора. — За объяснения и участие. Я действительно очень тронута, хоть и не совсем понимаю, чем заслужила такую честь.
На конец фразы уверенности не хватило, и последние слова прозвучали даже робко.
— Конечно, — он спокойно, покровительственно кивнул. — Понимаю, что мое желание помочь кажется вам странным. Вы слишком осторожны и умны, а еще лишены наивности.
Лорд Адсид взял со стола золотистое перо, недолго покрутил его в пальцах и, будто решившись, отложил, посмотрел мне в глаза.
— Когда случилась та необъяснимая история в империи, моя мать гостила у родственников. К счастью, довольно далеко от столицы. Вместе с ними она бежала сюда, вместе с ними была захвачена в рабство. Несмотря на то, что была женой моего отца, одного из влиятельнейших кедвоских магов того времени. Ей не поверили. Да и не хотели верить, — мрачный лорд горько усмехнулся. — Тогда пришлось бы отдать семейные украшения, отпустить ее саму и пятерых ее родственников. И других теронцев, называвшихся родовыми именами. А это серьезные денежные потери.
Шэнли Адсид старался скрывать эмоции, но в нем чувствовались воинственность и жесткость. Как во время вчерашнего разговора о том, почему ректор принудил работорговца выплатить вознаграждение. Яркий полнокровный дар собеседника только усиливал ощущение близкой опасности, щекотал нервы, ускорял мое сердце.
— Отец искал ее три месяца. Успел выкупить за две недели до моего рождения. Из-за магической болезни мать потеряла дар почти полностью, была сильно истощена. Оттого стоила недорого, — рубящий фразы эльф больше скривился, чем усмехнулся.
А я догадалась, какую сумму сейчас услышу.
— Двадцать золотых, — ожесточенный лорд буквально выплюнул эти слова.
Οн замолчал, по — прежнему глядя мне в глаза, но в то же время казалось, ректор меня не видит. А я ни за какие сокровища мира не решилась бы нарушить тишину. Верила, что лорд Адсид рассказал мне правду. С таким сердцем, с таким взглядом не врут. Так делятся сокровенным, наболевшим. Делятся с теми, кто действительно может понять. Как рожденная рабыней могла понять того, кто сам чудом избежал такой же судьбы.
