«Понеже префект вынужден поддерживать оборонительные сооружения государства Галлос против возрастающей угрозы вторжения со стороны самодержца Кифриена, равно как и в связи с необходимостью противостоять настроениям, порожденным в малых княжествах Восточного Кандара Черной магией Отшельничьего, государственная казна нуждается в пополнении, каковое осуществимо лишь путем повышения ежесезонных податей».
То был стандартный текст, под которым, уже другим почерком и более темными чернилами, сделали приписку:
«Дестрин, столяр-краснодеревщик. Ежесезонный сбор — пять золотых».
Первоначально было написано «три золотых», но потом «три» вычеркнули и заменили на «пять». Внесший изменение подписался инициалом «Дж.». Снизу уведомление скрепляла тяжелая печать из синего воска.
— Первый раз, может, и заплатим... Но есть будет нечего, кроме супа. Второй сбор мне не выплатить нипочем, даже в конце года. Ежели отдавать по пять золотых в три месяца, нам и дерево-то покупать будет не на что, — прерывисто дыша, Дестрин тяжело опирался о скамью.
Горе могло ухудшить состояние этого, и без того недужного человека, чья внутренняя структура приходила в упадок, несмотря на все мои усилия.
— Мы что-нибудь придумаем, — заявил я, силясь придать голосу уверенность, которой на самом деле у меня не было и в помине.
— Что тут придумаешь? — мастер зашелся в кашле.
— Обязательно придумаем. Поторопимся со столом для Бреттеля — уже подспорье, — бодро проговорил я, хотя у меня имелся повод для серьезных и совсем невеселых раздумий.
По мере увеличения доходности мастерской увеличивались и подати, однако размер последнего сбора составлял всего золотой и пять серебреников. Судя по приписке, эту ставку собирались удвоить, но потом кто-то добавил еще два золотых. Мне казалось, что такое внимание именно к мастерской Дестрина не случайно, хотя это оставалось просто бездоказательным предположением.
У меня не было ни малейшего представления о том, кто и каким манером устанавливает и распределяет подати. До сих пор все мое внимание и время полностью поглощались делами мастерской и попытками осмыслить содержание «Начал Гармонии».
— Тебе нужно что-нибудь выпить, — заявил я Дестрину. — Ну-ка посмотрим, что есть у Дейрдре.
Дестрин несколько удивился — с чего это я так раскомандовался? Однако лицо его стало уже менее бледным, и он позволил мне помочь ему подняться по лестнице, пробормотав:
— Ничего... я в порядке.
Не ответив, я провел мастера через комнату к его любимому креслу.
Завидев нас, Дейрдре отложила подушечку, над которой работала, и поднялась нам навстречу. Не промолвив ни слова, она перевела взгляд с Дестрина на меня, а к тому мгновению, когда я усадил ее отца в потертое кресло, уже налила ему кружку сока.
— Мне надо взглянуть, как там Бострик, — сказал я девушке, уходя вниз. Чем больше узнавал я о магии гармонии, тем больше опасался самообмана и самообольщения, порожденных слишком частым обращением к ней.
А еще я торопился открыть в мастерской окна, чтобы мы с бедолагой Бостриком не задохнулись.
— Капитан Торман приказывает тебе занять тропу на холме и удерживать ее от мятежников, — лишь выпалив единым духом эти слова, гонец позволяет себе набрать воздуху.
— Как? — командир отряда смотрит на него с недоумением. — Мы ожидали, что на подмогу нам подойдет все войско герцога Хидленского.
— Это приказ! — произносит юный солдат со смущенным выражением на лице.
Предводительница отряда вздыхает и поджимает губы. Ветер сдувает со лба ее короткие черные волосы.
— Мы поняли, — говорит наконец она, вперив в гонца взгляд черных глаз.
Съежившись под ее пронизывающим взглядом, молодой человек салютует.
— Это все, командир?
— Да. Передай капитану, что приказ будет выполнен.
— Как?
— Передай капитану, что приказ будет выполнен, — голос ее холоден, и звучащий в нем металл подобен звону погребального колокола. — Будет выполнен, если он станет оберегать дорогу на Галлос.
— Если он станет охранять юго-западную дорогу на Галлос? — уточняет гонец.
— Вот именно. Он должен использовать оставшиеся силы, чтобы удержать юго-западный перевал.
Гонец взбирается на своего коня, ошарашено переводя взгляд с женщины с холодными глазами на выстроившихся позади нее солдат. Другая женщина, стоящая в строю, касается рукоятки ножа, и гонец снова переводит глаза на офицера.
— Это все! — повторяет предводительница.
Гонец щелкает поводьями и направляет скакуна вниз по склону.
