Это — мир вечной войны Черных и Белых магов.Мир великой войны хаоса и порядка.Только — в войне этой магию Порядка подчинили себе Черные... а воистину, может ли быть по-иному, если Черная Магия — плоть плоти и кровь крови ритуального искусства?Белым же достался на долю Хаос. И воистину, кто поспорит с этим, если Белая Магия — свободное, творящее будущее искусство?Какою же будет в ТАКОМ мире доля юноши из «черной» страны, обладающего «белым» даром строить машины? Юноши, изгнанного из «Порядка» в «Хаос» — и построившего там свой собственный «островок Порядка»?Каким же станет жребий единственного черного МАГА-ИНЖЕНЕРА, коему суждено сделать НЕМЫСЛИМОЕ — защитить Земли Тьмы от нашествия Сил Света?..
Парнишка пристально смотрит на зажатый в щипцах вишнево-красный брусок железа.
Жилистый мужчина — худощавый и низкорослый, совсем не такой, каким обычно воображают кузнеца, — приподнимает щипцы повыше и, бросив на юного собеседника ответный взгляд, говорит:
— Видишь, малец, оно раскалено в самый раз для того, чтобы обуздывать бури и чародеев. Крепкое железо, способное сковывать великанов, как сковывал Найлан для Рибы демонов света... — пот стекает с его лба, хотя кузница построена с таким расчетом, чтобы продуваться ветром. — Железо... Именно оно делает Отшельничий прибежищем и оплотом гармонии.
— Насчет Найлана — это выдумка, — тихо, но отчетливо, без тени улыбки на серьезном узком лице произносит паренек. — К тому времени демоны света уже удалились. А великаны... их вообще не бывает.
— Не бывает так не бывает, — добродушно соглашается кузнец. — Но ежели б они были, так только железо и позволило бы с ними сладить, — он возвращается к своей работе, но вскоре добавляет: — Да что великаны, доброе черное железо — лучшие узы даже для самых сильных из Белых чародеев. Уж это-то точно известно со времен Найлана.
— Подумаешь, Белые! Никто из них не мог равняться могуществом с Основателем.
— В те давние времена так оно и было, — вздыхает кузнец. — Но нынче все по-другому. У себя в Фэрхэвене они пестуют новых демонов, и боюсь, малец, нам еще придется с этим столкнуться. И тогда... — он поднимает молот. — Черному Братству потребуется холодная сталь, а мне, возможно, — Мастер гармонии, чтобы выковать...
Последнее слово заглушает удар молота по выложенному на наковальню бруску.
Паренек с серьезным лицом и рыжими, схожими цветом с остывающим металлом волосами задумчиво кивает.
— Доррин, у меня все готово. Ты где? — в задымленную, наполненную звоном металла кузницу проникает девичий голосок.
— Всего доброго, мне пора... — торопливо бормочет рыжий парнишка и выскакивает на солнечный свет.
Кузнец качает головой, не переставая наносить размеренные удары.
Рыжеволосый юнец, перебегая взглядом со строчки на строчку, со страницы на страницу, перелистывает толстенную книгу и не замечает, что со стороны сводчатого коридора за ним наблюдают.
— Эй, ты что читаешь?
— Ничего, — поскольку это неправда, его бросает в жар, и он торопливо уточняет: — Так, одну книженцию по натурфилософии.
— Надеюсь, не ту, где расписаны всяческие механические устройства? — интересуется высокий худощавый мужчина, одетый в черное.
— Ее самую, отец, — со вздохом признается Доррин.
— Положи ее на полку, — говорит ему Оран с еще более тяжелым вздохом. — Давай-ка продолжим твои занятия.
— Но почему бы нам не построить некоторые из описанных здесь машин? — спрашивает Доррин, поставив книгу на полку.
— Какие, например? — отец направляется к веранде, расположенной за библиотекой.
— Ну, скажем, двигатель, работающий от нагревания воды, — отвечает Доррин, следуя за отцом.
— Нагретая вода — это пар, — произносит черный маг, качая головой. — А что произойдет, если выпустить энергию хаоса в холодную воду?
Волшебник садится на высокий стул с короткой спинкой.
— Это не сработало бы. Но...
— Довольно, Доррин. Раз мы не пользуемся такими машинами, значит, на то есть причины. Некоторые из них легко разрушаются хаосом, а иные требуют постоянного внимания со стороны Белого мага. Надеюсь, ты понимаешь, почему у нас на Отшельничьем этакие устройства не в ходу?
Пристраиваясь на табурете напротив отца, Доррин молча кивает. Подобные поучения он выслушивал и раньше.
— Мы работаем в гармонии, а не в противоречии с природой. В этом сама суть Отшельничьего, — заключает маг и после недолгой паузы требует: — Ну-ка, скажи мне, каковы сейчас ветра у Края Земли!
Доррин закрывает глаза, сосредоточивается и через некоторое время говорит:
— Легкие; с севера просачивается холодный туман.
— А как насчет более высоких ветров? Тех, которые определяют погоду?
Доррин снова закрывает глаза.
— Тебе следует прочувствовать их все, мой мальчик. Ты должен ощущать все воздушные слои, а не только нижние, что проще всего, — наставительно произносит отец, переводя взгляд с неба над Восточным океаном на рыжеволосого паренька.
— Какой смысл что-то ощущать, если все равно ничего не можешь с этим сделать? — задумчиво и серьезно спрашивает Доррин.
— Это позволяет знать, что происходит в воздухе и что делается с погодой, — поясняет отец. Голос у него густой и звучный, странный при таком худощавом телосложении. — Я уже говорил тебе: это очень важно для земледельцев и моряков.
— Говорил, конечно, говорил. Но что толку знать, где идет дождь, если я не могу помочь растениям, призвав даже самый слабенький ветерок?
— Не сомневаюсь, Доррин, это придет. Все, что тебе нужно, — это время и усердие. Основательное усердие, — тихонько вздохнув, черный маг переводит взгляд на другую крытую террасу, где в тени дожидается накрытый на четверых стол. — Подумай об этом, сын.
