На удивление, с борта не ушел ни один член экипажа. Все были заняты подготовкой. Те немногие, кто имел семьи и перевез их сюда, объявили, что хотят лететь вместе с семьями. Я не возражал: немного их и было-то, тех семей, а работу найдем всем и каждому. Вон у нас даже сад с озером на борту есть, а у одного из мужчин, корабельного техника, жена – профессиональный флорист и дизайнер, она и ухаживает за садом. Его, кстати, сделали, даже не сговариваясь, здесь много кто их делал: приятно вдали от планет иметь возможность отдохнуть в этаком раю. Тут и сад, и небольшой фонтан посреди озерца. Можно отдыхать, купаться и даже загорать – под искусственным солнцем, конечно.
Профессор с нашим инженером Сартексом спелись в одно мгновение. Все время пропадали в лаборатории Сартекса и что-то придумывали. Они же оба и определили первые координаты, которые нам предстояло проверить. Гронберг предоставил свои наработки, старые звездные карты, по ним и вычислили перспективные координаты. Доктор когда-то по ним работал, но, потратив много времени впустую, остановился.
Когда диспетчер космической станции наконец-то нас отпустил и наш немаленький кораблик, пользуясь безопасным маршрутом, начал разгоняться, я уселся в кресло капитана в рубке и засек время. Восемь минут – ого! Прошло всего восемь минут, как мы начали разгон, а звезды уже прыгнули нам навстречу, как будто желая стереть нас в порошок. Удивительное зрелище.
Момент перехода в гиперпространство сопровождался плавным рывком. Перегрузка приятно вдавила нас в сиденья, и наступила тишина. Первый прыжок был рассчитан так, чтобы мы сами вышли из гипера перед границей. Так и произошло. Мы только опознались с погранцами по Сети и вновь начали разгоняться. Вот, наверно, они удивились, когда через те же восемь минут мы исчезли с радаров: это было очень быстро. Обычно гражданские суда, даже восьмого поколения, разгонялись примерно за полчаса.
Второй прыжок был также недолгим, на полдня всего, затем его сменили третий и четвертый. Пилоты сбивали с пути возможных преследователей. Каких? Так люди всякие бывают. Нам только за последние два дня пришло около двух десятков предложений продать корабль. Естественно, все были посланы лесом, точнее звездами. Были и откровенные попытки что-то разузнать о корабле, и тут уж пришлось потрудиться именно мне. Никакие слепки памяти у корабелов не помогут врагам добыть хоть крупицу информации о нашем «Лебеде». Да, я же назвал судно «Лебедь», на манер земного Ту-160. Просто похож он был чем-то – грацией, что ли?
Я поработал с персоналом на верфи по полной программе. Были найдены и отобраны все копии чертежей, за это мы, кстати, и цену сбили аж на миллион. По контракту было положено сдать все чертежи, копии делать было запрещено. Юристы, нанятые нами за процент, легко выбили из владельца верфи скидку на миллион в качестве штрафных санкций, ну и заработали себе двести тысяч кредитов – неплохо, я считаю. Я стер у работников все воспоминания о нашем корабле, а наши умные головы в виде инженера Сартекса и профессора Гронберга догадались удалить всю информацию из памяти компьютеров верфи – по нашему кораблю, разумеется.
Так что мы были готовы к преследованию и даже возможной атаке. Как последний штрих я нанес на борта судна опознавательные знаки – скромные красные флаги. Ну вот хотелось мне так. Пилоты запутывали следы, а я так даже жалел об этом. Если честно, ужасно хотелось испытать судно в бою. Благодаря мощнейшему генератору энергощита мы сможем сопротивляться даже военным кораблям – недолго, но все-таки.
А вот наше оружие было действительно сокрушительным. Гронберг заметил, что вооруженность и защищенность судна и стали последним доводом, склонившим его к путешествию вместе с нами. Его телохранители не маячили перед носом, мы их вообще потеряли из виду.
Я спросил, не стесняясь, у профа, не будет ли парням скучно, на что тот заявил:
– Они постоянно тренируются, а на планетах будут входить в службу охраны и безопасности.
Кстати, это были какие-то близкие люди для профессора, я аж обалдел, когда узнал. Но это еще раз подтвердило мне, что намерения профессора серьезны. А телохранители пропадали целыми днями в различных боевых комплексах, совершенствуя свои навыки и возможности. С ними и наши бойцы занимались.
После четвертого прыжка мы наконец ушли в пятый – уже всерьез. Максимальный срок полета, на который был рассчитан «Лебедь», – девять суток, вот на все девять мы и ушли. Срок, по сравнению со старым шахтером, на котором мы сбежали из Антара, различался не сильно, дело было чуть в другом. Два двигателя позволяли нам идти в гипере с полуторакратным превосходством в скорости. То есть мы банально быстрее многих других судов, даже похожей компоновки. Соответственно, мы пройдем за то же время большее расстояние. Вот и испытаем разработку нашего инженера. Таких прыжков будет много, остается только ждать.
– Алекс, у меня к тебе разговор! Точнее, у нас! – выдал на третьи сутки полета пришедший ко мне в каюту Гронберг. За его плечом маячил Сартекс.
– Ну, заходите, коли так.
