В этот момент в мире не осталось ничего, кроме этой поляны и нас двоих, как будто мы дрейфовали по морю, зеркально спокойному, и земля была далеко-далеко. Скоро нам предстояло распрощаться. Я могла позволить себе соблазн хоть раз – в этом не было никакого вреда. И кивнула.
Он протянул руку и провел пальцем по моему подбородку. Прикосновение было таким осторожным, что я его едва почувствовала. Он дотронулся до воротника плаща, в который я завернулась, и в мой уютный кокон тепла проникла осенняя прохлада. Принц продолжил вести пальцем по моему уху и выше, по лбу, остановившись в миллиметре от корней волос.
В ужасе я осознала, что за ночь там появился какой-то изъян.
– Грач! Не трогай это!
– Почему? – спросил он, но руку, впрочем, убрал. Он стал рассматривать мой лоб. – Вчера его тут не было.
– Нельзя тыкать пальцем в чужие прыщи. Это неприлично! Это как… как когда я смотрела на твою рану, что-то такое.
– Но твое лицо не гноится. И оно совсем не отвратительное.
– Благодарю. Мне очень приятно.
Мое веселье озадачило его. Насупившись, он ответил:
– Что-то в тебе меняется каждый день. Изобель, ты очень красива.
Я не питала иллюзий относительно собственной внешности. И не была ни особенно невзрачной, ни симпатичной – занимала неприметное место между двумя крайностями. Но Грач не умел лгать. Каким бы несносным ни был его тон, он говорил серьезно. Фейри, впрочем, могли видеть людей совершенно иначе, не так, как мы видели друг друга. Я пыталась унять невольный внутренний трепет, не желая раздувать много шума из ничего. В конце концов, это у него были проблемы с самомнением, а не у меня. И мне не следовало зазнаваться.
Он потянулся к моим волосам, растрепанным по земле, и принялся расчесывать пряди пальцами, пока те не перестали виться и не стали мягкими, насколько это было возможно. Казалось удивительным, что он, проживший сотни лет и привыкший развлекать себя охотой на волшебных чудовищ, может находить это занятие увлекательным, но лицо у него было совершенно завороженное. Я отвела взгляд, внезапно испугавшись того, насколько его внимание было мне приятно. Сколько времени уже прошло? Нам не следовало так медлить. Тревожные тени затянули дальние закоулки моего сознания – некоторые из них вовсе не неприятные. Меня поразило, как желание добраться до дома, страх перед Дикими Охотниками, предчувствие встречи с другими чудовищами – все эти волнения меркли и бледнели по сравнению с жутковатым предвкушением того, что могло произойти между мной и Грачом, если бы я не стала его останавливать. Весь мир и миллионы его возможностей сжались до масштаба легких прикосновений его пальцев, массирующих кожу головы: вся их прелесть и весь их ужас. Неужели другие девушки так же чувствовали себя, впервые позволяя кому-то к себе прикасаться? И не то чтобы это казалось мне унизительным, но… даже в семнадцать лет?
Костяшки его пальцев коснулись моего затылка. Так, пора было заканчивать.
– Нам нужно идти, – объявила я, поднимаясь с земли. Плащ соскользнул с моих плеч, и внезапный холод заставил меня поежиться.
Но Грач не пошевелился; лишь смерил меня ленивым взглядом, в котором явственно читалось: «Нет, большое спасибо, но идти я никуда не собираюсь».
– Вставай. – Я слегка пихнула его в бок ботинком, очень надеясь, что он не догадается, насколько фальшивой была моя решимость. – Давай же. Нельзя все утро пролежать здесь.
От моего толчка Грач вяло перевернулся на спину.
– Но я ранен, – пожаловался он. – Мне еще нужно закончить лечение.
– По мне, ты выглядишь вполне бодрым. Если ты, впрочем, настаиваешь, что с тобой что-то не в порядке, то мне следует снова взглянуть на твою рану – без внешних чар. Воспаление могло вернуться.
Он прищурился; потом протянул мне руку. Я наивно протянула в ответ свою, собираясь помочь ему подняться. Но тут его пальцы сомкнулись, он дернул меня к себе, и я, охнув, приземлилась к нему на грудь. Грач обаятельно улыбнулся. Я свирепо уставилась на него.
– Я достану железо!
– Если так надо, – страдальчески ответил он.
– Правда достану!
– Верю.
Я вдруг очень отчетливо осознала, что сижу на нем сверху, обхватив коленями узкую талию, руками упершись ему в грудь. Мы замерли и только сбивчиво, тяжело дышали, слегка покачиваясь. Вязкий жар снова нахлынул, заполняя все мое существо, спускаясь ниже.
Я не стала доставать кольцо.
Вместо этого наклонилась и поцеловала Грача.
«ЭТО ужасная идея, – сразу подумала я. – Я просто сошла с ума, и мне надо немедленно остановиться».
Но потом Грач заскулил и приоткрыл рот; и, боюсь, после этого прислушиваться к голосу разума больше не представлялось возможным.
