Я подняла голову и увидела Грача. Душераздирающая нежность, с которой он смотрел на меня, была буквально написана у него на лице. Кто-то из фейри вытаращился с удивленным отвращением. Другие отшатнулись, не в силах выдержать этого зрелища. Но Овод посмотрел на него, а потом на меня, и мягкая, почти печальная улыбка дернула уголки его губ. Я вспомнила множество его портретов – сотни лиц, шевелившихся в сиянии светлячков.
– Наперстянка, хоть я и ценю твой энтузиазм, все же пока предлагаю ничьих сердец не вырывать, – проговорил он. – Наш маскарад так скоро и трагично прервали, что я еще не готов покончить с развлечениями на этот вечер. – Овод бросил успокаивающий взгляд на Тсугу, которая выступила было вперед. – О, я настаиваю. Это все же мой двор, не так ли? Что ж, тогда решено. Сначала мы отведем их к Зеленому Колодцу. И дадим Изобель последний шанс спасти жизнь принца, а также устранить последствия вреда, который она причинила.
Мой крик потонул в звуках шумных протестов. Я беспомощно обмякла в хватке Наперстянки; перед глазами мелькали звезды.
– Ну-ну, тише, – попросил Овод. – Это ведь справедливо. И я могу пообещать, что зрелище будет незабываемое.
И пока Грач кричал что-то яростное и бессвязное, пытаясь вывернуться, Овод жизнерадостно подмигнул.
Фейри вели нас вперед, по просекам, сквозь заросли и луга, мимо расколотого камня и колокольчиков. В свете луны все происходило как будто во сне. Я повесила голову, но время от времени замечала танов, шагающих в ногу с нами, – колоссальные тени, пробирающиеся сквозь лес, ужасные в своем безграничном и молчаливом величии. Гончие скакали у ног фейри, как собаки аристократов на охоте. И, разумеется, дичью выступали мы с Грачом. Возможно, это было довольно удачно: то место, где осенний принц впервые признался мне в любви, должно было стать и местом нашей гибели.
Когда мы добрались до Зеленого Колодца, он даже в темноте показался мне неизменным. Кружок приземистых камней, покрытых мхом, наполнил меня все тем же обездвиживающим ужасом, но Наперстянка непреклонно тянула меня вперед, даже когда мое тело сжалось, а ноги уже волочились по земле, шаркая и спотыкаясь. Она не остановилась, пока носки моих ботинок не уперлись в камни. Невзирая на мои попытки вырваться, она сдернула с моей головы венец и толкнула меня вперед, заставив перегнуться через край. Мои распущенные волосы рассыпались и закачались над бездной колодца.
Овод подвел Грача к колодцу с противоположной стороны. Я почувствовала мрачное удовлетворение, заметив, что в какой-то момент нашего краткого путешествия Грач успел разбить ему нос. Кровь текла по его верхней губе; папоротники и цветы прорастали там, где капли падали на землю.
– Изобель… – начал Грач.
Тсуга вышла вперед, попирая ногами растительность на своем пути. Она врезала Грачу локтем в живот, и он согнулся пополам, захлебнувшись словами. Остальные фейри глумливо захихикали. Тогда-то я и поняла, что наша смерть будет какой угодно, но только не быстрой.
Ласточка подошел к Грачу с торжествующей улыбкой, схватил корону с его головы, надел ее сам и понесся в сторону, изображая, будто размахивает ракеткой для бадминтона. Осмелев, еще один фейри схватил Грача за лацкан плаща и одним рывком почти сорвал с него одеяние. Брошь в виде ворона полетела в заросли цветов. Принц пошатнулся. Потом он попытался броситься на обидчика, но вместо этого рухнул на землю, когда Овод подставил ему аккуратную подножку, сбивая с ног.
К горлу подступил всхлип. Грач с трудом поднялся на ноги, тяжело дыша, в разорванной одежде. Мне было больно смотреть на его унижение.
– Делайте со мной, что хотите, – проговорил он, – но не заставляйте ее смотреть. Отпустите ее.
Овод вздохнул. Отеческой рукой он вытащил несколько веточек и листьев, запутавшихся у Грача в волосах. Тот никак не отреагировал. Он опустил голову, и лица его было не видно. Мучительно было осознавать, что, если у фейри и существовало какое-то представление о доверии, Грач Оводу доверял.
– Боюсь, чтобы нарушить этот конкретный догмат Благого Закона, необходимы двое участников, – сказал Овод.
– Я приворожил ее.
– Да, но сохранив за ней свободу воли. Кажется, ты любишь ее так сильно, что не согласился подчинить себе. – На этот раз никто не насмехался. По рядам фейри пробежал шепоток, растерянный, пораженный. – В любом случае мы с тобой оба знаем, что Благой Закон нарушали и раньше.
– Поторопись, Овод. – Улыбка Тсуги была будто приклеена к ее лицу. – Не хотелось бы заставлять короля ждать.
– Тогда убейте меня! – прорычал Грач, разворачиваясь, чтобы встретиться с Оводом лицом к лицу. – Едва ли мы можем нарушить Благой Закон, если один из нас будет мертв. Что смертная жизнь Ольховому Королю? Она вернется домой, выйдет замуж, родит детей, умрет и обратится в прах прежде, чем он успеет вздохнуть. Она ничего не зна… – Он захлебнулся, пойманный на лжи. – Она ничего не значит для него, – договорил он с острой тоской в голосе. – Убейте меня, и покончим с этим!
