Среди криков ужаса и бессвязных причитаний послышался чей-то смех. От боли слабо соображая, я не сразу поняла, кто смеялся. Астра лежала на земле, впившись пальцами в мох, чувствуя его как будто впервые после длительного заточения в неволе. По ее щекам текли слезы; она хохотала исступленно, во все горло. Я таращилась на нее, не понимая, что происходит, пока меня не осенило, что изменилось. Она снова стала смертной.
– Ужасно умно, смертная, – прошипела Тсуга мне прямо в ухо. Ее рот оказался так близко, что я слышала, как двигаются губы. Холодное, как лед, дыхание коснулось моего лица. Она пахла страшнее, чем все фейри, которых я встречала, вместе взятые: перед глазами мелькнули бесконечные, скованные льдом сосны, снежные шапки гор вдалеке, волки, прыгающие через стремнины, оскалив пасти, обагренные кровью. Жесткая кора ее доспехов царапала мне спину. – Или же не умно вовсе. Иногда так сложно сразу увидеть разницу. Ну-ка стой смирно.
Я думала, что она убьет меня на месте. К чему я не была готова, так это к тому, что она схватит меня за вывихнутую руку и одним безжалостным движением вправит сустав обратно. От удивления я даже не вскрикнула. Боль в плече поутихла и теперь лишь слегка пульсировала.
– Вот так. Терпеть не могу, когда смертные хнычут. Вы все, за мной! Хватит ныть. Поднимайтесь.
По приказу Тсуги деревья, окружавшие поляну, забились, затрещали, зашумели. Тан выступил из темноты, склонив голову, чтобы высвободить рога из веток. Чары стекали с его тела рваными лоскутами. Секунду назад это был прекрасный величавый олень, но вот перед нами уже стояло жуткое лесное чудовище, кишащее жуками, глядящее на нас пустыми дуплами глаз, из которых капала гниль. Когда оно обернулось ко мне, я почувствовала в его взгляде что-то еще: древнее, неумолимое.
– Эта смертная только что устроила нам аудиенцию с Ольховым Королем, – закончила Тсуга. И прежде чем я успела в полной мере осознать смысл ее слов, она развернула меня в ту сторону, из которой мы пришли. Остальные фейри поднялись и последовали за нами, хватаясь за свои помятые одежды, дико оглядываясь по сторонам. Они оставили Астру, как будто забыли, что она вообще когда-то существовала.
Сначала я не понимала, куда Тсуга собирается отвести нас, но потом заметила вдалеке расколотый камень. Грач позади меня дернулся, выпрямляясь. Он сбросил двух своих стражей, рванулся к нам и почти успел преодолеть расстояние, прежде чем им снова удалось скрутить его и повалить наземь. Грач врезал одному из них локтем в грудь; бился в их цепкой хватке, выплевывая комья грязи.
– Не веди нас этой дорогой, – сказал он Тсуге. – Ты же знаешь, смертным нельзя ходить тропами фейри.
Она опасно улыбнулась ему, склонив голову.
– Что ты предлагаешь? Заставить короля ждать?
– Охотники всегда стремились убивать чисто. Дарить жертвам справедливую смерть.
Улыбка Тсуги будто вмерзла в ее лицо.
– Когда-то так и было, – ответила она так тихо, что я едва ее услышала. Не сказав больше ни слова, фейри потащила меня дальше. Остальные подняли упирающегося Грача на ноги.
– Изобель, – просипел он.
Тсуга держала меня так крепко, что я не могла даже повернуть голову, чтобы посмотреть на него.
– Что со мной будет?
– Я не знаю. Кто-то из смертных заболевал, иные сходили с ума. Постарайся не думать о том, что ты увидишь, слишком долго. Закрой глаза, если сможешь.
Большинство фейри добрались до камня раньше нас. Они ступали между половинками расколотого булыжника… и просто не выходили с другой стороны. Я пыталась хоть краем глаза уловить то, что могло ждать меня с другой стороны, но не видела ничего, кроме самого обычного камня.
– Сделайте мне приятное и последите за ним, – бросила Тсуга через плечо стражникам Грача. – Он все еще принц, и сила его велика, а я буду очень зла, если он что-нибудь учудит по дороге. Наденьте на него это.
Она бросила Ласточке смятый платок. Тот вскрикнул и чуть не уронил его.
– Это железо! – Действительно, на хлопковой ткани с монограммой Овода покоилось, холодно поблескивая, мое собственное кольцо.
– Ох, прекрати ныть. Тебе не нужно трогать его самому. Просто надень ему на палец, быстро.
– Но…
Улыбка Тсуги стала шире. Ласточка торопливо схватил Грача за левую руку и насадил кольцо ему на мизинец – единственный палец, на который оно влезло. Грач стиснул зубы, вызывающе вздернув подбородок. Сначала он не подавал виду, буравил Тсугу яростным взглядом – с гордостью, насколько это было возможно, учитывая, что его руки заломили за спину, а внешние чары растворялись, высвечивая грани его лица, превращая волосы в дикие спутанные космы. Я снова успела привыкнуть к его волшебной личине и потому содрогнулась от этого зрелища. Когда уже начала надеяться, что он сможет выдержать железное прикосновение без особого вреда, на его щеках дернулись желваки. Он покачнулся, пьяно заваливаясь вперед. Из его горла вырвался стон – глубокий, хриплый, почти звериный.
