Смотреть на него в такой агонии было невыносимо. Я дернулась к нему, но Тсуга использовала мое собственное движение против меня: развернула мое тело и протолкнула в расщелину в камне.
Я не успела закрыть глаза.
Первым, что я увидела, подняв голову, были звезды. Их было слишком много. Завихрения света, пламенеющие холодно, безбрежно, сверлили спиралями бесконечную черную пустоту. Чем дольше я смотрела, тем больше понимала, что никогда раньше в полной мере не замечала ночное небо и не знала, насколько незначительна была сама перед лицом его чудовищной громады. Вакуум между звездами был не так пуст, как мне сначала показалось; его заполняли новые и новые звезды, и в каждом оставшемся сгустке темноты тоже проглядывали новые светила, а дальше…
– Не смотри, – раздался голос, такой сиплый и надломленный, что я даже не сразу узнала Грача. Я вынырнула на поверхность, как будто только что тонула, и потянулась наощупь, на звук, пока он не взял меня за руку. Я смогла оторвать взгляд от ужасного бесконечного неба. Но не могла подчиниться ему. Не могла отвести глаз от того, что увидела дальше.
Перед нами – и за нашими спинами – тянулась длинная дорога. Фейри шли по ней вереницей; их бледные силуэты мерцали подобно погребальным огням – процессия призраков. Лесная чаща вздымалась по обе стороны от тропы, но этот лес был другой, не такой, что существовал в мире, из которого мы пришли. Каждое дерево в обхвате было размером с дом, а то и больше. Корни поднимались от земли на такую высоту, что я не смогла бы забраться на них, если бы попыталась. Белое сияние прекрасного народца отбрасывало на них порхающие тени.
Спотыкаясь, я шла дальше, а время неслось мимо. Грибы выскакивали из почвы, сохли и увядали, а на их месте росли новые. Листья роем обвивались вокруг веток и падали, а там, где они росли, уже дрожали, набухая, новые почки. Мох несся по земле, как морская пена, приливая и отливая разными оттенками зелени. Олененок робко выскочил из подлеска, чтобы в следующий момент вздрогнуть всем телом от странного спазма и рухнуть на землю уже мертвым оленем с седой шерстью на морде и огромными рогами. Когда я прошла мимо, его скелет уже наполовину погрузился в землю, поглощенный слоями разлагающихся листьев, дрожащих, подобно плотоядным личинкам.
Сколько лет уже прошло? Двадцать? Тридцать? Ужас охватил меня. Я бросила испуганный взгляд на собственную руку, ожидая, что кожа моя уже сморщилась и покрылась пятнами от старости. Но она оставалась неизменной. Не так ли? Свет был таким странным – я не могла верить собственным глазам…
– Представь, – выдавил Грач, – что это иллюзия. Когда мы сойдем с тропы, пройдет всего пара секунд. Ты не изменишься. Физически.
Его рука жутковато светилась. Мне показалось, что сквозь кожу я увидела очертания собственной руки; только кольцо бросало на его палец тень. Я начала поднимать взгляд…
– Нет, – прохрипел он.
…и посмотрела ему в лицо. Мертвенно-бледное, его искажала гримаса сильнейшей боли; полупрозрачные тени залегли у него под глазами, заостряли впалые скулы. Рот его был закрыт, но очертания острых зубов были заметны под кожей. Только тогда я поняла, что свет исходил изнутри него, от пылающих костей. Я едва узнавала Грача. Он был похож на ожившего мертвеца, выползшего из-под земли, цепляющегося за жизнь только от отчаянного голода.
– Мое кольцо убьет тебя? – спросила я.
Он еле-еле покачал головой. Даже такое незначительное движение стоило ему огромных усилий. Нет, возможно, он не умирал, но боль была невыразимой.
– Я не хотел, чтобы ты видела меня таким.
– Я все еще тебя не боюсь, – прошептала я, наконец закрывая глаза.
– Тебе досталась такая необычная смертная. – Голос Тсуги ударил меня, как порыв холодного ветра. – Жалко. Мне больше нравится, когда они боятся. Такие розовые, такие крошечные. Им это куда больше к лицу.
Я не могла понять, сколько длилось наше путешествие. Даже закрыв глаза, все еще представляла, что происходит вокруг меня. Ветки скрипели и шуршали, как будто деревья были живыми. Корни извивались в почве у меня под ногами. Грибы, папоротники, мох, почки – все они цвели и умирали с влажным хлюпающим звуком, как будто кто-то помешивал в миске густой пудинг. Жестокий смех кого-то из фейри иногда прорезался сквозь всю эту какофонию, но со временем лес становился все громче и громче, пока я не испугалась, что мои барабанные перепонки просто лопнут. Еще более странные звуки тревожили мой слух: низкие прерывистые стоны, исходящие из-под земли. Хрустальный звон, в котором я угадала движение звезд.
Я почти забыла, кто я такая, превратилась в какого-то слепого зверька, бессмысленно плетущегося по дороге, запуганного безвременной, неумолимой беспредельностью вселенной, прижимающей меня к земле.
Пока все это вдруг не остановилось.
