ФЕЙРИ, окружавшие нас, отступили на шаг назад. Мои колени подкосились, но Грач поймал меня прежде, чем я упала, подхватив под локоть. Я не понимала, почему никто не пытается остановить его, пока не увидела его лицо. Я не видела его таким с той самой ночи, когда он набросился на меня из-за портрета. Он сиял яростно, будто раскаленный добела; несмотря на то что чары вернулись, Грач не был похож на человека ни капли, и всем было ясно: если кто-нибудь подойдет к нам, он уничтожит их на месте. «Одно-единственное преимущество ужасных обычаев фейри», – подумалось мне: сила была во главе угла, и, избавившись от железного кольца, Грач среди фейри был самым могущественным. Более того – ему нечего было терять. Даже Тсуга, казалось, оробела.
– Твоя рука, – проговорила я.
– Кажется, будет много крови, – довольно ответил он. – Ты можешь идти? Мне нужно, чтобы ты была рядом.
Точно, план. План, в котором Грач оторвал собственный палец и, судя по всему, вызвал Ольхового Короля на дуэль, собираясь биться с ним насмерть. Что могло пойти не так?
Я крепко зажмурилась, копаясь в собственных ощущениях, оценивая свои силы.
– Думаю, да. Только недолго.
– Тогда пойдем.
Мы вместе спустились по лестнице; мое платье оставляло розовые лепестки на неровных ступеньках. Когда мы добрались до подножия, я оглянулась. Расщепленный дуб, из которого мы выбрались, рос высоко над землей, на балконе; его темные корни вились вокруг платформы, а ветки наполовину вросли в стену. Я не заметила ни двери, ни арки, ни одного другого входа. В покои Ольхового Короля можно было попасть только тропой фейри.
Мы шли вперед рука об руку. Вдоль прямой галереи, тянущейся по центру зала, стояли высокие колонны из того же сверкающего полупрозрачного камня, что и стены с балконами. Тяжелый стоячий воздух и отсутствие даже слабого намека на небо над головой заставили меня задуматься, что, несмотря на яркость освещения, мы все же были под землей. Когда проходили мимо первой колонны, я заметила текстуру коры на ее поверхности и поняла, что это была не работа рук каменщиков и даже не сталагмиты, а окаменелые деревья, законсервированные в земле до состояния кристаллизации. Я глубоко вдохнула и наклонилась к Грачу в поиске опоры, отчетливо осознавая непостижимую древность этих покоев и клаустрофобически огромное давление земли над нами.
Конец галереи терялся в дымке слепящего света, на который было невозможно смотреть. Ольховый Король, возможно, уже сидел на своем месте и ждал, пока мы приблизимся. Или же ему только предстояло прибыть. Я не знала.
Акустика здесь далеко разносила малейшие звуки. Я вспомнила моменты между хоровыми вступлениями в соборе, когда все садились, шептались, шевелились и листали страницы псалтырей, заполняя сводчатый купол шумом сотен птичьих крыльев. Стук жестких подошв Грача отдавался по всему залу эхом. Я даже слышала, как заколдованные лепестки сыпятся с моего платья – шелковый шелест, шуршащий по зеркальному настилу. Из гула голосов выхватывались отдельные слова и фразы – иногда неясные, иногда отчетливые, как будто кто-то прокричал их мне в ухо.
– Грач, – сказал чей-то баритон, и только спустя одно мгновение, полное паники, я поняла, что это один из зрителей обращался к своему компаньону, а не к Грачу лично.
– Неужели… – прошелестел кто-то еще, за этим последовало какое-то резкое шипение, напоминающее слово «поцелуй».
– Изобель! – вскрикнул девичий голос, и мое сердце дрогнуло, как испуганная кобылица.
– Не обращай на них внимания, – сказал Грач, глядя прямо перед собой. – Притворись, что здесь только мы с тобой. Они просто ветер, не более.
Мое зрение то и дело замыливалось; так что представить это было не так уж сложно.
– Никогда не знала, что ветер так обожает сплетни.
– Эх вы, смертные и ограниченность вашего восприятия. – Хоть он и не повернул голову, я почувствовала, что настроение Грача переменилось. Слабая улыбка дернула один уголок его рта. – Смотри.
«Даже сейчас продолжает выделываться», – подумалось мне. Но я не стала бы отрицать: искра волнительного азарта пробудила кровь в моих венах и захватила дух в ожидании того, что он собирался сделать. Все еще высокомерно улыбаясь, он поднял свою раненую руку и разжал кулак, расслабляя оставшиеся пальцы. Кап, кап, кап. Его кровь потекла по земле. Кто-то ахнул, кто-то в ужасе вскрикнул. Подошвы зашуршали и затопали: фейри толкались у края перил, чтобы лучше видеть происходящее. Одна женщина схватила другую за длинные кудри и оттащила назад, чтобы занять ее место. На одном из балконов я заметила пригнувшуюся светловолосую голову – лучезарное серебро, бросающееся в глаза среди сочных каштаново-рыжих оттенков летнего двора. Овод? Нет, не может быть…
