— Я встретил тебя не просто так, — прорычал он, словно убеждая самого себя. Карвиш притянул меня к себе, наклонил голову и впился поцелуем-укусом в основание шеи, затем такими же болезненными поцелуями начал покрывать все обнаженные участки моего тела, одновременно с этим одной рукой стягивая платье с плеч. В этих движениях не было ни капли нежности, а я впала в панику, различая его тяжелое дыхание и бормотание: «Все не просто так, я должен…». Я беспомощно трепыхалась в его руках, но он не слышал мои мольбы. Подхватив на руки, Максур бросил меня на один из диванов, нависнув сверху. Зажал одной рукой мои запястья над головой, а второй — начал задирать юбку.
Совершенно неуместно подумалось, что высшая мода Империи, в отличие от ширтадской, помешала бы совершить насилие надо мной вот так легко — кринолины, турнюры и корсеты аристократок встали бы на пути нежеланного любовника хоть каким-то препятствием. Я закрыла глаза, осознав, что больше нет сил сопротивляться; плакать не хотелось, душу заполнило опустошение и смирение. Как вдруг в голове мелькнул знакомый образ волчьих глаз, и громкий рык «Нет!» оглушил меня изнутри. Я вскинулась, закричала так громко, как могла, и неожиданно привела Карвиша в чувство.
Мужчина отпрянул и посмотрел на дело рук своих: я лежала на диване полуобнаженная и растрепанная. На его лице появилась гримаса отвращения. Интересно, на кого оно направлено? На себя за свое скотское поведение или на меня? Впрочем, нет, не интересно. Главное — Максур больше ко мне не прикасался, он сидел на диване и смотрел в одну точку. Я же воспользовалась его ступором, вскочила и привела себя, насколько это возможно, в порядок. Через пару минут мужчина поднялся, повернулся ко мне и сказал:
— Я прошу прощения, айса Маргарет, за свое поведение. Вероятнее всего, простить вы меня сразу не сможете, но я попытаюсь загладить вину. Пойму, если какое-то время вы не сможете со мной разговаривать, но прошу вас подумать, что я могу для вас сделать, и сообщить мне об этом завтра.
Это просто из ряда вон. Только что этот мужчина вел себя как насильник, а сейчас диктует мне условия, при которых я его прощу. Это просто невыносимо. Я не сказала ни слова, и, выскочив из столовой, понеслась в свою комнату.
В хлопок дверью вложила все невысказанное этому человеку. Успокоиться я не могла, эмоциональные качели последних дней доконали меня, а попытка насилия стала последней каплей. Желтый волчий взор все еще стоял перед глазами, он прожигал и слепил. Я зажмурилась, пытаясь вытряхнуть его из сознания, но стало только хуже: в голове послышался волчий вой, я стиснула виски руками, но все это шло изнутри меня, поэтому заглушить усиливающееся звуковое и цветовое безумие не получалось. Стало невыносимо душно, я подбежала к окну и распахнула его. В комнату ворвались ночные запахи, я четко слышала, каждый шорох: даже шум крыльев совы где-то в глубине парка и шуршание гусеницы, ползущей по стеблю цветка. Мне захотелось прыгнуть с третьего этажа прямо в сад. Я уцепилась руками за подоконник, чтобы не совершить это бессмысленное самоубийство. На задворках разума билась мысль — нужно позвать на помощь, но изо рта вырывался лишь какой-то писк.
Посмотрев на свои руки, я увидела, что цепляюсь в дерево подоконника уже не пальцами, а протыкаю и царапаю его когтями. Эта картина настолько поразила меня, что я мгновенно переключила фокус внимания. Подняла руки и начала медленно вертеть ими перед глазами, заторможено наблюдая, как их скрючивает, как бугрится кожа, проступает… шерсть. Очень хотелось упасть в обморок, но в этот раз сознание не отпускало в небытие, заставляя наблюдать за всеми метаморфозами. Я отошла от подоконника и сделала шаг по направлению к зеркалу, желая и страшась увидеть, что со мной происходит. Но сделав один шаг, я споткнулась и упала на четвереньки и с них уже не встала: меня скрутило, провернуло в воздухе, а приземлилась я уже на все четыре… лапы.
Из зеркала на меня смотрел волк, точнее, волчица. Эта волчица — я. Это себя сейчас я вижу, покрытой шерстью серебристо-серого цвета; это я стою на четырёх лапах и, кажется, скулю от ужаса. Пошевелилась и вижу, как зверь в зеркале потоптался на месте; попыталась поменять положение тела — волчица неловко села, плюхнувшись на пол. Мозг не успевал понимать, как отвечает звериное тело на его команды, человеческие реакции не работали. Попробовала что-то сказать — из горла выпрыгнул рык; повторила попытку — поняла, что подвываю. Испугалась, что сейчас меня услышат и найдут в таком облике.
Прислушалась и поняла, что четко различаю звуки далеко за пределами комнаты, а обоняние дополняет картину, не требуя визуализации. Вот сейчас я знала, что по лестнице, напевая что-то веселое, на мой этаж поднимается Лалли. Паника. Я закрутилась на месте, бросилась под кровать, легла на брюхо и закрыла глаза передними лапами. Шаги миновали комнату.