Таллан не знал подробности моих выбросов, но говорил, что связь заключается в желании видеть жизнь, зародить и сохранить. А у меня к вечеру было только одно желание — плакать. Слуги несколько раз подходили с предложением проводить на обед, приносили чай. Они ловили нас по всему саду, отшатывались, когда наставник шикал и махал на них руками, мол «тихо, медитация!». На ужин я тоже не пошла, а попросила накрыть мне в комнате, когда мастер уехал. Карвиш зашел вечером поприветствовать, но с его стороны была только прохладная почтительность, никаких попыток заигрывания или присваивания. Будь я менее уставшей, я, наверное, обратила бы на это внимание, но было не до этого.
На следующее утро все началось по новой. А через пять дней я отчаялась. Зерна, посаженные в первом горшке, успешно проросли, однако это был совершенно естественный процесс. Собственно, зеленые росточки виднелись уже в трех горшках. Они появлялись примерно через пару дней после посадки и чувствовали себя прекрасно и без моих потуг. Это стало таким наглядным примером бесполезности моего дара, что я вообще потеряла веру в себя.
Через неделю Таллан сказал, что он должен подумать. Что мне нужен иной способ проявить свой дар и уехал размышлять. Мне он посоветовал, наоборот, перестать думать о магии и заняться изучением языка Ширтада.
Без ежедневных тренировок с мастером я почувствовала себя странно, как будто вернулась в реальность и не поняла, что мне с этим делать.
Максур несколько дней работал в своем кабинете, не покидая особняк. К нему то и дело приезжали посыльные, какие-то люди в штатском и военной форме. Дверной колокольчик постоянно звенел: среди гостей я видела даже женщин, а слуги то и дело носили ему чай и закуски. Он явно знал о сути моих злоключений на магическом поприще, но мы с ним не разговаривали больше недели, только обменивались общими фразами. В день отъезда Таллана он через Корду настоял на совместном ужине; я пребывала в мрачном настроении, но и не подумала отказаться. Привыкнув к этому месту за эту неделю, я начала воспринимать его своим домом. В особняке Карвишей все ко мне относились с почтением, я не чувствовала себя пленницей и совсем забыла, с какой целью меня сюда привезли. Однако в этот вечер Карвиш мне об этом напомнил.
Ужинали мы вдвоем в столовой при свете магических светильников, так как на улице уже стемнело. Я надела одно из своих новых платьев — модистка успела прислать большую часть готового гардероба. Максур сидел за столом напротив, говорил мало, пристально смотрел на меня и пил вино.
— Расскажи, кто ты, — откинувшись на спинку стула и поднеся в очередной раз бокал ко рту, вдруг произнес он.
После ритуала и последующих неудач с магией я в последние дни часто чувствовала приливы раздражения и даже злости, несвойственные мне ранее. Вывести меня из себя было очень просто. Вот и сейчас слова Карвиша заставили нервно сжать кулаки:
— Ваша невеста, разве нет? — плеснула максимальную дозу яда в эти слова я.
— О, ты наконец это осознала? — не уступил в ядовитости мужчина.
— Ну вы же не дали мне выбора. А с чего вам вдруг понадобилось знать, кто я? Теперь, когда я не могу овладеть магией, стали интересны частности?
Реакция Карвиша стала неожиданной: желчь ушла из его тона.
— Да брось, — как-то вдруг устало протянул Карвиш. Челка упала на его глаза, пряча их выражение. — Ты разберешься со своим даром, его в тебе столько, что хватит на троих. Ты сможешь родить мне сильных, очень сильных наследников и принести пользу стране.
— Ценю вашу веру в меня, — процедила я. А Максур, словно не слыша, продолжил:
— Кто ты, неизвестная девчонка? — он допил вино и налил себе еще один бокал. Мне показалось, что под действием алкоголя его движения стали более расслабленными, отличаясь от обычной резковатой манеры. — Знаешь, меня ведь тоже часто бесит тот факт, что магия стоит над нами. Дар определяет судьбу, как и его отсутствие, — в его голосе прозвучала горечь.
Я впервые видела его таким. Мужчина словно сожалел о чем-то, ощущался некий надлом. Я не понимала, как себя вести с таким Максуром. Он говорил о чем-то конкретном? Я вдруг почувствовала в себе сочувствие и желание помочь, злость и раздражение покинули меня.
— Я женщина, которой не повезло родиться иной, — тихо ответила я.
— Но я нашел тебя, все в этом мире не просто так. Ты когда-нибудь любила… мужчину? Впрочем, когда бы ты успела, ты слишком юна. Любовь разъедает душу, она может быть благом, а может стать пыткой… Желание обладать, присвоить каждую частичку души и тела, спрятать ото всех, — тон мужчины изменился, в нем появилась злость и даже жестокость. Он резко встал, отшвырнув стул, испугав меня резким грохотом. Подошёл ко мне, поднял за плечи, затем схватил обеими руками за голову, вдавливая большие пальцы в мое лицо. Раньше он уже это делал со мной, но в этот раз глаза мужчины горели безумием, его потрясывало, он смотрел на меня, ища что-то и не находя.