Магиня для эмиссара полностью

– Не сбивай меня с толку! Скажи лучше, ты придумал, какие пять эмоций я должна прицепить к шнурку для волос, защищающему твою ауру?

– Как это будет работать? – поинтересовался муж.

– Все истинные чувства будут сглажены, скрыты, приглушены. Я нашла нужное заклинание в мамином дневнике. И там же есть заметки, как сымитировать ложные эмоции, искажая ауру. Ограничение – пять – возникло потому, что каждая следующая, наложенная поверх, требует от мага сил больше, чем предыдущая. И – не забудь – нужно будет потом спрятать сами заклинания, чтобы вещица казалась совершенно обычной. Думаю, сначала я потренируюсь на чём-нибудь не слишком ценном, а после сделаю для тебя амулет. И заколки для себя. Мама была девятилоктёвым магом – у нее выходило четыре чувства.

– То есть ты чуть сильнее?

– Раньше была сильнее. Сейчас не знаю. А самой сильной в нашем роду была прабабушка, у неё было пятнадцать локтей.

– Она умерла?

– Она очень давно, задолго до моего рождения, уехала за море со вторым мужем. Сначала приходили письма, потом уже нет. Что случилось, я не знаю.

Интересно. Мы уже так долго с Рейном вместе, но только сейчас открылись друг другу полностью и начинаем делиться историей наших семей.

– Понял. Если хочешь, потом я попробую узнать по своим каналам. А с эмоциями так. Смотри, при Дворе я известен как человек спокойный, можно сказать, непробиваемый. Я долго тренировался держать чувства в узде. Попробуй вспомнить, что ты видела в Салерано, когда мы только познакомились?

Честно? Да ничего. Хотя был нюанс. Да, магическое зрение – это пассивный навык, не требующий затраты силы. Но когда я ходила беременной, то не пользовалась даже им – бережёную Рианнес бережет. Мне было важно знать, что я сделала для Соль всё, что могла. Но Холт… вот когда он фыркает – это какая эмоция?

Спросила. Услышала, что здоровое критическое отношение к действительности, именуемое скептицизмом. А ещё – род смешка. Я задумалась. Что-то о скепсисе в учебниках ничего не было. Или я невнимательно читала?

– Знаешь, давай для начала удивление, заинтересованность, страх, – предложил Холт.

– А страх зачем? – не поняла я. Не припомню, чтобы он пугался. Держался, даже когда думал, что ослеп.

– Если попаду в ловушку, пусть думают, что одолели меня. Полезно, если противник тебя недооценивает.

– Тогда, может, отчаянье? Оно немножко другое в оттенках. И для тебя подойдёт лучше. Думаю, не я одна знаю, что ты не из пугливых.

– Хорошо. Готова идти? Чем раньше закончим – тем раньше вернёмся, – муж заломил бровь и покосился на постель.

Я спрятала улыбку.

Ходили мы не слишком долго, но заснули поздно, уже под утро. Тогда, когда уже умолкли цикады, зато начала пересвистываться пара ранних птиц в саду. Я устала, но не отказалась бы ни от одной минуты этой ночи.

Выспаться не удалось ещё и потому, что мне снова привиделся сон с окровавленным топором. Только на этот раз я разглядела чуть больше. Ровно настолько, чтобы понять, заметить краем глаза, что в кресле, под высокой спинкой, кто-то есть, лежит безвольным кулём. И этот кто-то – без головы, потому что она отрублена.

Утром я проснулась от голосов в саду. Прислушалась к внутренним часам – ох, уже скоро завтрак, пора вставать. Рейн ещё спал. Осторожно повернула голову, разглядывая профиль мужа, сомкнутые веки, твёрдый гладкий подбородок. Последние ночи позволили в полной мере оценить мудрость супруга, не ленившегося бриться на ночь. Особенно в сравнении с Андреасом, которого совершенно не волновало, если утром у меня драло и щипало кожу, а щёки и шея были красными настолько, что неудобно на улицу выйти.

С ума сойти! Вспомнила, каким корректным и сухим, даже чопорным показался Холт при первом знакомстве. Никогда не подумаешь, что в этом тихом омуте такое водится!

Муж, словно почувствовав, что я его разглядываю, приоткрыл глаз.

– Уже проснулась? Доброе утро, Сита! – Повернулся на бок, устраивая меня удобнее в кольце рук. И прищурился: – Хочешь что-то спросить?

По-прежнему видит меня насквозь.

– Рейн, а как ты понял, что мне надо? – Улыбнулась: – Вряд ли такому учат в элитном военном училище?

– Знаешь, учат. Ясное дело, теории.

– А есть теория?

– А то как же? Что ты скажешь человеку, который возьмёт виолу в руки и начнёт дергать за струны, не умея этого и не зная нот? Звуки, конечно, будут. Только какие? Есть мнение, что это, мол, естественный процесс, – так зачем учиться? Всё должно выходить само собой. Но посмотри на Соль – человеческая речь, ходьба на двух ногах и даже ползанье – тоже абсолютно естественны. А у неё пока уверенно получается только задний ход. И сколько ей предстоит учиться! Есть древний трактат об искусстве любви, который заканчивается так: «А кто не знает того, что написано в этой книге, будет делить свою жену с тем, кому это известно». Несколько огульно, но в целом верно. А я делить тебя ни с кем не намерен – мне одному мало!

Притянул меня к себе, слегка прикусил ухо. Я выгнулась и заёрзала…

– А мне дашь почитать?

– Если будешь себя хорошо вести, – фыркнул муж.

– Но, Рейн… как ты понял именно обо мне?