Всё, что надо, я скопировала. Точь-в-точь и, по ощущениям, много магии на это не потратила. Но на бумаге, на каждой странице – и на чистых, и фоном на исписанных – возникла бледная, но отлично узнаваемая физиономия моего мужа.
Я смущенно закашлялась и попыталась заныкать тетрадку в карман.
Рейн не позволил. Перехватил мою руку, открыл… Брови поползли к волосам. Муж пролистал страницы до последней и, к моему облегчению, улыбнулся:
– Как ты этого добилась? Но ты представляешь меня намного симпатичнее, чем то, что я вижу по утрам в зеркале.
– Вот я в зеркале тебя и увидела, – хмыкнула я. – А с утра все страшные.
И попыталась сменить тему:
– А как твой Ингварр, доволен?
Рейн зачем-то оглянулся на закрытую дверь. Зачем, я поняла через три секунды, когда он сообщил мне заговорщицким шёпотом прямо в ухо:
– Да, доволен. Говорит, что пять раз для первой ночи – результат не выдающийся, но и не позорный. И советует взять в охапку тебя, ребёнка, еды и шкур для тепла и свалить на какой-нибудь уединённый островок – зимовать. Чтоб ничего не отвлекало.
Я наклонила голову, чувствуя, как пылают щеки. А он засмеялся и прижал меня к груди, целуя в открытое плечо…
Как просто быть счастливыми. Жаль, что мы не можем последовать совету умного Ингварра.
Я скопировала четыре тетради. И остановилась не потому, что почувствовала близость предела, а потому, что решила быть, пока не пойму что к чему, максимально осторожной. Вдруг вычерпаю себя до конца, а Сильванусовы пузыри возьмут – и упс! – схлопнутся?
Поделилась опасениями с Рейном. Тот сказал, что, по его мнению, опасности нет, но тут он не эксперт. И предложил пойти погулять – осмотреть сад и ближайшие окрестности – вчера днём я их видела, что называется, в факультативном режиме. По пути можно поговорить. Если я считаю, что на сегодня магии хватит, – значит, так тому и быть. А вечером он проверит мою спину – не появилась ли снова синева.
Днём сад был чудесен. Вчера, в вечернем сумраке и тенях, я просто не могла разглядеть эту красоту… Кипарисы, пинии, вечнозелёные, с глянцевой листвой рододендроны, седые подстриженные кустики душистой лаванды, красные и белые розы – если он такой осенью, как же прекрасен он летом? Холт сорвал одну розу – чистого алого цвета – и протянул мне:
– Я вижу тебя такой. Приколи к корсажу.
Путь и лирика закончились, когда мы пришли к водонапорной башне, сложенной из неотёсанных серых камней.
– Её высота – двадцать пять локтей, чтобы напор воды на верхнем этаже был хорошим. Подойдёт для твоих измерений?
Кивнула.
– Тогда сегодня же прикажу разметить заднюю стену. Кстати, удобное место – за оливами нас не видно посторонним.
Я оглянулась на начинавшийся за нашими спинами оливковый сад. Большинство деревьев выглядели старыми, с серо-серебристыми узловатыми толстыми стволами и густым шатром серебристой листвы. Впрочем, что такое для вечнозелёных олив, живущих по две тысячи лет, старость? Это мне, прожившей в сто раз меньше, деревья кажутся древними… И, как интересно, – многие стволы, сросшиеся наверху, раздваивались у самой земли. Олива – двудомное растение, и очевидно, при закладке сада в каждую ямку сажали два деревца – женское и мужское. Они выросли, срослись, сплелись, стали единым и неделимым целым… как мечтаю стать я с Рейном. Да, и жить две тысячи лет рядом…
– Совсем не видно, – повторил Рейн, подходя ближе. И пожаловался: – Знаешь, у меня мозги набекрень!
Что сказать? Он не одинок…
Чем дольше держишься, тем громче падаешь. Мы держались очень долго.
Прямота не обеспечивает кратчайшего пути к цели.
После ужина мы устроились в моей комнате, на кровати.
Боялась я зря – никакой синевы на моей спине не появилось. Но зато, пока осматривали окрестности и дом, всплыли важные, как мне казалось, вопросы.
– Рейн, я хочу поговорить.
Он оторвался от моего плеча.
– Мм-м?
– Рейн, смотри. Я – маг. Ты, возможно, магом станешь. Винта тоже скоро начнёт, если уже не начала, проявлять способности. Ссэнасс она видит – теперь нужно объяснить ей, как смотреть на ауры. И Соль тоже будет магиней… Выходит, нас тут таких уже четверо.
– И?
– И. Сегодня я копировала записи. Для этого заклинания не нужно ничего, кроме сосредоточенности, – сглотнула, вспомнив неожиданный результат первого опыта. – Но в большинстве случаев требуются дополнительные ингредиенты, причём часто не слишком аппетитные. Если хранить в доме банку с морской солью, овечью шерсть или листья лаванды – это нормально, то вряд ли большинство ньер и ньеров держат у себя мышиные хвосты, кошачьи следы, ртуть с мышьяком, не говоря о засушенных жуках, крыльях летучих мышей или склянках с собачьей кровью. Думаю, что нам нужна лаборатория, куда бы не совался никто посторонний. А тут не дом, а проходной двор. Сегодня я застала горничную, которая листала один из гримуаров моей мамы, удивляясь, зачем я храню старую пустую тетрадь.
– В доме есть несколько винных погребов. Можно приспособить один из них.
