– Четыре платья, – повторил муж.
– Ах, платья? А какие?
– Мы выбрали ткани – эту, эту…
– Ситайр! – неожиданно отвернулся от Холта мастер. – Ты не забыл пришить пуговицы на зелёный камзол? За ним сегодня придут!
– Уважаемый мастер, мы говорим о платьях…
– О каких платьях? – удивлённо заморгал портной.
– О четырёх платьях для моей жены, – очень терпеливым тихим голосом чуть не по складам выговорил Холт.
– Для жены? А где она? Надо же снять мерки.
– Вот она.
– Ньера, добро пожаловать! – и, отвернувшись: – Мари! Мари, ты убрала мой стол? Тогда займись приходной книгой на новые ткани!
Рейн, коротко зарычав, – впервые слышала от него такое! – потянул меня за руку на выход. Выволок на улицу, развернул к себе лицом и поинтересовался:
– Я так понимаю, в кафе нам тоже делать нечего? И в магазины лучше не заходить?
Я радостно закивала понятливости мужа.
Хорошо иметь дело с догадливым человеком!
Домой мы вернулись одновременно с ньером Ленартом, который нас тоже не заметил. И стали свидетелями интересной сцены – хозяина выбежала встречать не занятая чем-то Тирисия, а Анарда. Причём мне показалось, что свояченица просто вьётся вокруг ньера Лена, набиваясь на поцелуй. Как-то некрасиво.
В комнате Рейн поинтересовался:
– А поужинать мы сможем? Или тарелки поставят перед всеми, кроме нас?
– Через час оно само развеется, – кивнула я. – Сейчас переоденусь, покормлю Соль и сяду за работу, да?
Рейн фыркнул.
Ужином нас накормили. Всей компанией мы справились с большим жареным гусем с яблоками, и единственной нотой, омрачившей веселье, стало то, что ньер Ленарт рассказал о произошедшем у соседа несчастье – у того неожиданно умерли две старые собаки, прожившие в доме почти пятнадцать лет.
Искать мужчину, который сделает мою жизнь легкой? Я бы предпочла кого-нибудь, кто сделает её интересной.
Я снова была в сером туннеле. Теперь я сама, не Холт. И бежала, бежала, спасалась из последних сил, петляя по бесконечным коридорам. А следом гналась тьма. Не просто мрак в смысле отсутствия света, а что-то, выглядящее мраком, – непонятное, огромное, голодное… и разумное. Свернула в очередной раз, чувствуя, как подкашиваются ноги, – и оказалась в тупике. Дальше хода не было. И назад его не было тоже – оттуда медленно, неотвратимо выползали чёрные жгуты щупалец…
– Сита! Сита!!! Проснись! Ну, хорошая, открывай глаза, что ты, что ты?
Ох, Рейн. И я не в катакомбах, а у себя в кровати. И он рядом, трясёт меня за плечи. А под кроватью шипит ларра.
– Опять кошмар?
Я кивнула, клацая зубами.
Он, не раздумывая, притянул мою голову к себе на грудь. Обнял.
– Снова катакомбы?
– Да. Мне снилось, – передёрнулась от пережитого страха, – что я убегаю. И за мной гонится какое-то создание. Чёрное, огромное, голодное. Не зверь, не человек. Что-то непонятное.
– Сита, я верно понял? Там была ты, а не я? И опасность грозила тебе?
Молча кивнула.
– Повторю снова: Сита, бери ребёнка и уезжай из Паэньи. Смотри, фокус событий сместился. Теперь в опасности ты. – Он легко встряхнул меня за плечи: – Уезжай, уезжай отсюда немедленно!
– Тогда погибнешь ты. – Я была уверена в том, что сказала. И продолжила бодрым враньём: – Знаешь, я почему-то убеждена, что всё обойдётся, если мы будем, как в том подвале, – вместе.
– Сита! Нашей дочке нужна мать!
Улыбнулась. Сейчас он говорит, не думая. И назвал Соль не моей, а нашей…
Он погладил меня по волосам. Вздохнул:
– Давай поговорим завтра? Посидеть с тобой, пока ты не уснёшь?
Я кивнула опять.
– Рейн, а как ты проснулся? Я кричала во сне?
– Нет, Ссэнасс разбудила, – усмехнулся он, вытягиваясь рядом. – Иди ко мне на плечо и засыпай. И, знаешь, у тебя чудесный запах. А платья я тебе всё равно куплю, как ни вредничай.
Улыбнулась снова.
Он ещё не знает всего, на что я способна.
Когда проснулась утром, Холта, ожидаемо, уже не было рядом. А я поняла, что делать дальше. Нужно пересмотреть все мои книги и выяснить всё, что можно, об эктоплазме. Потому что было похоже на то, что обитатель катакомб – это именно она. Или что-то близкородственное…
Эктоплазма – эманация живых разумных существ, которая остаётся в нашем мире после их гибели. Этакий сгусток энергии, воли, а иногда ещё и магии. Большинство призраков, например, кладбищенские, имеют именно такое происхождение. Причём чем внезапнее, ужаснее, несправедливее была смерть, тем больше вероятность того, что в последний момент выплеснется количество субстанции, достаточное для создания стабильного образования.
Вообще, эманации были в прямом и переносном смысле «темна вода во облацех». Я подозревала, что упивающаяся сейчас под кроватью молоком ларра изначально тоже была сгустком эктоплазмы. Можно потом осторожно с ней поговорить – кому знать о таких вещах, как не Ссэнасс?
Дождавшись, пока ларра закончит трапезу, спросила:
– Ссэнасс, ты слышала про катакомбы?
Ответом стало шипение и вставшая дыбом шерсть:
– Ссслышшшала! Там шшшивет Пошшширатель! Не ходи, умрёшшшь!!!
Ничего себе!
