Рядом сидящий Рейн чуть покачал головой, будто понял, о чем я думаю. Его рука скользнула мне на талию. Я заёрзала.
– Эй, не забыла, я – твой муж. Как танцевать будем, если ты от любого прикосновения дёргаешься?
Как-как? Ногами, наверное. А про «мужа», чувствую, он забыть мне не даст.
Не понимаю.
Танцевальные вечера маэстро Сириньи пользовались успехом. К широкой лестнице особняка один за другим подкатывали экипажи, из которых выпархивали похожие на прекрасных бабочек с сияющими крылышками ньеры в сопровождении спутников. В огромном вестибюле полагалось оставить верхнюю одежду, буде такая наличествовала, и слуг, если те сопровождали хозяев. Там же следовало купить входные билетики – разрисованные изящными виньетками надушенные прямоугольники золотистой бумаги с парой строк из галантных стихов. Нечто высокопарное про грацию и изящество прелестных ньер. Тир объяснила мне шёпотом, что рисунки, стихи, духи и цвет бумаги каждый раз разные. И многие ньеры в городе собирают коллекции. Рейн чуть прищурился и фыркнул. Вот могу поспорить, что думает он о том, что деловая хватка у маэстро Сириньи достойна физантского крокодила. Молодец, маэстро!
Зал блистал. Я в первый раз в жизни попала в такое роскошное место – зеркальные стены, позолота, белые витые колонны, отделяющие часть помещения, предназначенную для отдыха, у стен столы с хрусталём и графинами с цветными морсами, фруктовыми напитками и вином, вазы с цветами, оркестр на подиуме в торце зала, сияние пяти хрустальных люстр… И, наконец, толпа празднично одетого народа.
Я краем глаза следила за Элиной и Санией. Младшая стояла спокойно, беседуя с Тир и Анардой. Винарт, как и ожидалось, ненавязчиво держался рядом. А вот одетая в серебристо-голубое платье Сания озиралась, выглядывая кого-то в толпе. Чуть ли на цыпочки не привставала. Не очень хорошо. Похоже, девочка увлечена, и сильно. Хотя, может, этот маэстро не так и плох? Деловитость – не порок.
Внезапно тихая музыка, создававшая праздничный фон, смолкла. На подиуме появился улыбающийся светловолосый молодой человек в белоснежной рубашке с пеной кружев и серебряном камзоле и хлопнул в ладоши:
– Рад снова видеть вас всех в гостях в этом зале. Итак, сегодня у нас новые повороты в мазурке, фигурный вальс и прелести старинного контрданса.
В голосе звучал легкий гортанный акцент. Он был хорош, очень хорош… но меня как ножом царапнуло: небрежный жест, которым маэстро оправил кружево манжеты, изящное движение руки, откинувшей за плечо завитой локон, походя брошенный довольный взгляд на себя любимого в зеркало на стене – я уже видела такое!
– Похож, да? – прошептал в ухо Рейн. – Кажется, Лен беспокоится не зря.
– Большое приданое у Сании?
– Не то слово… Лен жутко, просто неприлично богат и безгранично любит дочерей.
– Может, это чисто внешнее?
– Самолюбование на грани искусства? Как говорят, любовь к себе – это роман, который может длиться всю жизнь, – усмехнулся Холт.
Я оглянулась на Санию – та напряглась, как натянутая струна, готовая зазвенеть даже от касания ветерка. Ох!
– Рейн, а почему не дочка начальника порта?
– Потому что у того ещё два сына. И Лен богаче.
– Что делать будем?
– Сейчас – танцевать. И думать. Надеюсь, оно пока не горит.
– Итак, упор на правую ногу. Левую приподняли, согнули, на счет два – мах, прыжок, приземление – и разворот. Показываю ещё раз. Все поняли? Тогда: раз – два – три – четыре, раз – два – три – четыре! И – поклон! Блестяще, ньеры! А теперь под музыку…
Маэстро порхал по залу, подсказывая и хваля, поправляя осанку и объясняя, что «кисть надо держать, чуть согнув, пальцы, словно крыло взлетающей птички, поняли, ньера? Да, вот так»… Если честно, я сама увлеклась настолько, что забыла, зачем сюда пришла. Я так давно не танцевала! И не выходила на люди! И столько времени не радовалась! А сейчас я растворялась в бликах света, волнах музыки – и мне просто было хорошо. Кажется, мой бессменный партнер, Рейн, тоже был доволен. Было жаль, что пришлось уйти за час до конца вечера, – но дома, как я чувствовала, уже начала просыпаться проголодавшаяся Соль.
На обратном пути мы обсуждали то, что видели.
– Сириньи четырежды за урок подходил к Сании. И каждый раз, кроме того, что поправлял ей постав руки или осанку, шептал что-то на ухо.
– И её уши горели, – вздохнула я.
– Вопрос в том, встречаются ли они где-то по другим дням? Как думаешь?
– Не думаю, а по собственному опыту уверена, что он на этом настаивает. Но согласилась ли она – не знаю. Дочки Лена глупенькими пустышками не кажутся.
– Ты тоже не пустышка, – улыбнулся Рейн.
– Где ты научился так танцевать? – сменила я скользкую тему.
– Поверишь, если я скажу, что в военном училище? Нас каждую неделю выводили строем на совместные уроки танцев с институтом благородных ньер королевского Двора. Не отвлекай. Что ещё ты заметила?
– Ничего хорошего. Какая-то ньера лет тридцати усиленно строила маэстро глазки. Мне показалось, что у них что-то было.
– В розовом платье? Да, видел такую. А то, что он оглаживал по спине зелёную, заметила?
– Там целая радуга, – хмыкнула я мрачно.
