Вторую он просматривал уже более тщательно. Пока не нашёл запись о рождении в семье писаря Имрека Грэ сына Селека. Там же был отпечаток маленькой ладошки, в линии которой Фабиус всматривался особенно долго. Потом маг кивнул самому себе, поднялся и, не прощаясь, пошёл к выходу.
На улице стемнело. Рядом с бледным серпом первой луны красовался кособокий блин её товарки. Фенрир нервничал и встретил магистра ржанием. Маг понимал, что именно чует конь — ночь пахла адским запредельным страхом.
Стоило Фабиусу отъехать от церкви, как стали слышны крики на Ярмарочной площади, где бунтовщики подстрекали в это время народ.
— …Доколе нами правят глупцы и воры! — разносилось в сыроватом ночном воздухе.
В другой день горожане радовались бы предвестникам небесной влаги, сбрызгивали молодым вином мечту о дождях, которые напоят перед зимой скудные здешние поля. Но не сегодня. В эту ночь Ярмарочная мечтала не о доброй зиме.
Площадь была освещена большими факелами, что и в конце базарного дня стоят не меньше глея за связку. У деревянного помоста, где давали представления заезжие комедианты, разливали из конных бочонков бесплатное вино.
Народу собралось не меньше, чем бывает в дни осенних ярмарок. На помосте ораторствовали авторитетные в низких кругах люди, а подступы к нему охраняли оборванцы откровенно бандитского вида, допускающие к самому подножью импровизированной сцены лишь голосистых зазывал, что подхватывали удачные фразы.
Фабиус прислушался к крикам, нахмурился, но продолжал ехать медленно, словно бы по делам. Привлекать внимание к своей персоне он не торопился.
Дом префекта тоже окружала немалая толпа бандитов. Больше половины — с уродливыми крестообразными шрамами на лицах, нарисованными, видимо, костяным или рыбным клеем. Впрочем, имелись среди них и немногие настоящие крещёные, те, кого Фабиус видел днём в трактире.
— Вот он! Маг Сатаны! — закричал один из настоящих крещёных, простирая к магистру Фабиусу худые длинные руки.
— Он хочет, чтобы наши души сгинули в Аду!
— Ото ж тварюга!
— Ворюга, я ж говорю — ворюга! — поддакнул кто-то из фальшивых мятежников.
— Ну и чего вы здесь собрались?! — громко, но спокойно спросил магистр Фабиус.
— Пусть префект выдаст нам мага! — заорали из середины толпы.
Темно было. Да и народу у дома префекта собралось немало. Не разглядел крикун, да и не только он, кто подъехал к воротам.
— А коли не выдаст? — поинтересовался магистр.
— А коли не выдаст…
— Спалим крысу!
— Ворота снесём!
— Пусть выйдет!
— Хорошо! — провозгласил Фабиус. — Я передам префекту ваши требования!
И решительно направил коня к боковой дверце в воротах, что нужна была для прислуги.
Бандиты, которых у ворот стояло до трёх десятков, тем не менее, расступились в нерешительности.
Перепуганный слуга споро открыл боковую дверь, и магистр Фабиус, спрыгнув, ввёл Фенрира. Он знал, что «крещёные» сейчас опомнятся. Слишком много их было, чтобы колдовской морок мог продлиться долго.
Мир Серединный под властью Отца людей Сатаны.
Год 1203 от заключения Договора.
Провинция Ренге, берег Неясыти.
5 день.
Освободившись из темницы, Ангелус Борн первым делом материализовался в собственной пещере. Задерживаться он там не собирался, неизвестно было, как повернётся в Верхнем Аду с властью, и скоро ли его возьмутся ловить.
То, что он увидел на полу, возле трона Аро, лишь убедило в простом знании: мальчик был похищен именно отсюда, и виной тому отвратительная человеческая магия.
Инкуб не мог не прозреть следов пентаграммы, не уловить в воздухе её флюидов.
Боль сжала всё его естество. Сознание помутилось от горя. А память услужливо подбросила видения, что посетили в темнице: остров посреди реки, колдовская башня и фигурка на алтаре…
И он, не задумавшись ни на миг, переместился в этот образ, что существовал, по сути, только в его воспалённом мозгу.
Ангелус Борн знал… но в этот жуткий миг забыл, что видение — не даёт прямого пути к месту, где свершилась трагедия. Не имеет жёсткой временной привязки. Не материально в своей сути так, как материальны привычные картины памяти.
Он сидел в тюрьме. Реальный мир был закрыт для него. Тренированное существо инкуба сумело уловить отклик, некое отражение гибели Аро в мировых сферах.
Но мир смертных и бессмертных — движется в пространстве и времени. Отражения за это время перемешались, сместились. Остров с башней стал одним из тысяч неведомых островов в таком же неведомом людском мире. И демон кинулся в этот мир наудачу, как пьяный в реку со скалы, не зная дна.
Борн прыгнул в иллюзию и… потерялся. Застрял без ориентиров памяти, что тонкими цепочками невидимых якорей соединяют людей и города через время и расстояния. Повис, задыхаясь в тесноте между «кожами» миров людей и демонов, как между гигантскими жерновами.
