– И при этом он не мог отделить себя от машины, порвать их биологическую связь. Впрочем, возможно, он к этому не стремился. Он привык к самоходу. Да и в этом мире машина давала некоторые преимущества.
– Пожалуй, – кивнул Лэнсинг.
– А здесь он попал в беду. При всем его высокомерии здесь ему пришел конец.
Лэнсинг взглянул на робота:
– Вы считаете всех людей высокомерными и видите в этом отличительную черту нашей расы.
– Нет, не всех. Думаю, вы поймете горечь, которую я ношу в себе. Нас ведь бросили…
– Это мучило вас все эти годы?
– Не то чтобы мучило… – На некоторое время воцарилось молчание, потом робот прервал его. – Вы не высокомерны. И никогда не были высокомерным. А вот пастор был, и генерал, да и Сандра, хотя и в свойственной ей мягкой манере.
– Надеюсь, вы простите их, – отозвался Лэнсинг.
– Вы и Мэри, – сказал Юргенс, – за вас я готов отдать жизнь.
– Тем не менее вы не рассказали Мэри о себе. И не ответили на ее вопрос.
– Она стала бы жалеть меня, это невыносимо. А вот вы меня никогда не жалели.
– Не жалел, – подтвердил Лэнсинг.
– Эдвард, забудем про высокомерие. Нам пора идти дальше.
– Тогда вперед. Нельзя понапрасну терять время. Мне так не хотелось оставлять Мэри, я едва удерживаюсь от того, чтобы не повернуть назад.
– Три дня, и мы вернемся к ней. С ней ничего не случится. Четыре дня – максимум.
Им не удалось найти дров по дороге. Ночевать пришлось без костра.
Ночь была по-своему прекрасна – подобна холодной миниатюре на эмали. Безжизненный песок, восходящая луна, а по краям небосвода, несмотря на потоки лунного света, ослепительное сияние звезд.
Лэнсинг чувствовал, как ночь заполняет все его существо холодной жесткой красотой. Однажды ему показалось, что он слышит что-то похожее на вой. Звук донесся с юга и напоминал голос того огромного несчастного зверя, который стенал в холмах над городом и на утесе в бедлендах. Лэнсинг прислушался, но звук больше не повторился.
– Вы что-нибудь слышали? – спросил он Юргенса.
Робот ответил отрицательно.
Задолго до рассвета Юргенс разбудил своего спутника. Луна висела на западе низко над горизонтом, звезды на востоке меркли.
– Съешьте что-нибудь, – предложил Юргенс, – и в путь.
– Мне хватит глотка воды. Я поем на ходу.
К полудню вновь появились дюны – маленькие поначалу, постепенно они становились все выше и выше. Их окружал мир движущегося желтого песка; бледно-голубой купол неба нависал над бесконечной песчаной поверхностью. Склоны становились все круче, казалось, путники карабкались прямо в синее небо. Узкая полоска неба над северным горизонтом приобрела более темный оттенок; по мере того как путешественники преодолевали дюны, борясь с осыпающимся песком, темная полоса захватывала все большую часть неба, синий цвет вверху сменялся черным.
С севера доносилось неясное приглушенное бормотание. Звук становился громче.
Вскарабкавшись на вершину огромной дюны, Юргенс остановился, дожидаясь Лэнсинга. Тяжело дыша после подъема, Лэнсинг встал на гребень рядом с роботом.
– Похоже на гром. Кажется, там, впереди, собирается гроза, – сказал Юргенс.
– Судя по цвету неба, похоже, но это облако не похоже на грозовую тучу. Я никогда не видел тучи с совершенно ровным краем. При грозе облака обычно клубятся.
– Мне показалось, что я видел вспышку, не саму молнию, а скорее отблеск, отсвет зарницы.
– Должно быть, облака отразили далекую молнию, – предположил Лэнсинг.
– Что же, скоро мы выясним, что там происходит. Вы готовы идти дальше или лучше немного отдохнуть?
– Идемте, – решил Лэнсинг. – Я скажу, если мне нужен будет отдых.
К середине дня огромная черная туча занимала уже полнеба. Местами она отливала багрянцем. Зрелище устрашающее. Все неподвижно; не было обычных в грозу рваных, гонимых ветром туч, хотя, когда Лэнсинг останавливался, ему казалось, что он замечает внизу еле уловимое перемещение. Будто тонкая пленка скользила по черноте неба, подобно воде, сбегающей в летний ливень по оконному стеклу. Туча наводила на мысль о неистовом буйстве стихии, грозила бурей. Но никаких реальных проявлений урагана или его предвестий, за исключением молний, разрывающих темноту неба, заметно не было. Раскаты грома гремели непрерывно.
– Никогда не видел ничего подобного! – воскликнул Юргенс.
– Хаос? – предположил Лэнсинг.
Он вспомнил хаос или, скорее, впечатление хаоса (Лэнсинг сомневался в реальности тогдашних ощущений), мелькнувшее перед ним на горе из звезд над Вселенной. Даже того мимолетного взгляда на абсолютный вселенский хаос довольно, чтобы не обнаружить никакого сходства с тем, что сейчас предстало его взору.
– Но вопрос остается прежним, – сказал Юргенс. – Что такое Хаос?
Лэнсинг не пытался ответить на вопрос робота. Склоны дюн, по которым карабкались путники, становились все круче и круче, путь на север все труднее. Горизонт впереди, казалось, слева и справа загибался кверху, будто впереди их ждала полукруглая вершина чудовищной дюны, уходящей в черноту, поглотившую полнеба.
