— Скорее наоборот, Джонни, у самого Рузвельта идей не очень, разве что Гражданский корпус по охране природы.
А, ну да, что-то припоминаю — «департамент по сгребанию осенних листьев», как его величали недоброжелатели.
— Если чрезвычайный закон о банках это, так сказать, тушение пожара, то дальше пошли более продуманные законы, о сокращении дефицита и о поддержке фермеров.
— Странная поддержка, Владимир Николаевич, государство платит деньги не за продукцию, а за то, что ее не производят…
— Предполагается, что цены пойдут вверх, фермерам станет легче.
Мэрилендские поля за окном вагона, распаханные от края и до края, говорили иное.
— А что там с дефицитом бюджета и прочими финансами?
— «Закон об экономике» принят, но почти сто демократов вотировали против.
— Бунт на корабле?
— Да, похоже, — Лавров покопался в портфеле и достал отпечатанную на машинке справку, — Рузвельт сразу после голосования реорганизовал систему управления фракцией, создав комитет из пятнадцати «надсмотрщиков».
В Конгрессе пусть Рузвельт как угодно резвится, но указ о сдаче золота уже подписан и что-то мне подсказывало — наши телодвижения с благородным металлом президенту сильно не понравятся. Прочие действия Рузвельта, вроде создания Администрации долины Теннесси или закона о национальной промышленности, волновали меня куда меньше.
От гостиницы, где мы умылись-причесались после железной дороги, поехали на заранее арендованных машинах. Наемные водители даже глазом не дернулись, когда им сообщили адрес, и лихо довезли до пристроенного к воротам домика охраны у въезда к Белому Дому или Casa Blanca, если на испанском. Я же всю дорогу я сидел, вцепившись в ручку портфеля, и дышал на пять счетов.
Внутрь пропустили только один автомобиль, после быстрого и неглубокого осмотра: до металлоискателей и газоанализаторов еще не доросли, но агенты Секретной службы не юзали даже зеркала на штангах! Сравнил с пропуском в ФНЦ «Калибр» и перестал удивляться, что американских президентов регулярно отстреливали. Причем совсем недавно, и двух месяцев не прошло, как Рузвельта пытался угрохать какой-то полоумный в Майами.
Блин, ворота — одно название, вышибить можно хоть Фордом-Т, досмотр — сплошная профанация, столбы ограды широкие и невысокие — спортивный человек легко перемахнет. Короче, приходите, гости дорогие, берите, что хотите…
А так, конечно, красотища — фонтан журчит, вокруг него клумба цветочками пахнет, лужайка зеленая, теплынь, градусов двадцать верных. Я уж понадеялся, что нас с Панчо высадят под парадным десятиколонным портиком, но нет, ковровую дорожку сегодня не расстелили. Нас завернули к правому крылу, я на автомате посмотрел в сторону левого и обнаружил там не крыло*, а несимметричный павильончик входа.
Лощеный секретарь с пробором в ниточку провел внутрь и усадил в кресла вестибюля:
— Ожидайте, президент вызовет.
По коридорам сновали деловитые сотрудники, кто с бумагами, кто без, несколько раз в дверь заглядывал охранник, время шло, но заскучать мы не успели — в лобби появились два типичных строительных подрядчика с блокнотами и принялись вымерять помещение раскладными метрами. При этом они вяло спорили: толстячок настаивал на стальных балках, а его длинный коллега топил за железобетонные.
Слушая препирательства, плохо бьющиеся с пафосом места и моими страхами, я окончательно успокоился и понял: а ничего мне не сделают. Рузвельт не Сталин, даже если у меня внесудебным порядком конфискуют активы в Штатах, останется Швейцария, Испания, Франция и так далее. Будет сложнее, но я вытяну.
В начале четвертого секретарь возник снова:
— Мистер Грандер…
Мы встали, но он вежливо отсек Панчо:
— Президент ждет мистера Грандера.
Рузвельт, в темном костюме с бабочкой, похожий на доброго дедушку, встретил в каталке почти у дверей и подал руку, обаятельно улыбаясь. Следом за президентом подошла немецкая овчарка и спокойно обнюхала меня.
— Мэйджор, не мешай. Мистер Грандер, садитесь, — Рузвельт ловко припарковал инвалидное кресло у стола для совещаний, собака улеглась в углу. — Сразу хочу поблагодарить вас за исключительную поддержку на выборах, не знаю, смогли бы добиться успеха без нее.
— Смогли бы, — я постарался улыбнуться как можно искреннее.
Хотя трехсот тысяч долларов до сих пор жалко, сумму-то я махнул от вольного, не позаботившись уточнить, сколько нынче принято жертвовать. А там весь избирательный фонд — два с половиной миллиона.
— В любом случае, с вашей помощью нам было гораздо проще, чем без нее, — завершил обмен любезностями Рузвельт.
Мы устроились друг напротив друга за столом, заваленным бумагами, заставленным телефонами, книгами, так, что свободный пятачок оставался только перед хозяином.
— Еще я хотел поблагодарить лично, что вы тогда взорвали только стадион, а не всю мою alma mater, — шутливо намекнул президент на давнюю историю, когда группа беспредельщиков из МИТ устроила огненное шоу на матче Гарварда с Йелем.
